Неслучайное совпадение - Рокси Рэй

— Ваши детективы не могут определить, что у ассасина нет эмоций. Или что люди лгут.

— Я прекрасно это понимаю, — к тому же до сих пор слышу, как один из них отмахнулся от моих подозрений и по сути обвинил меня в паранойе. — Так что, при всём уважении к твоему желанию честно признаться Крису, ты согласна, что было бы благоразумно пока это отложить?

Она фыркает смешком, и я бросаю на неё любопытный взгляд.

— Я сказал что-то смешное?

— Просто ты любишь возвращаться к более формальной лексике, когда нервничаешь.

— Я не нервничаю.

Она приподнимает одну светлую бровь. Хм, должно быть, она затемняет их косметикой, потому что на её умытом лице они едва заметны. Не то чтобы это имело значение, конечно, но мысль о том, что я вижу её без макияжа, более уязвимую сторону, довольно сильно нравится моему волку. А он сейчас счастливее некуда после разрядки с узлом и горячего завтрака.

Эх, кого я обманываю. Я тоже этому рад. Даже слишком легко представить, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я не родился ВанМарком.

— Я это вижу, знаешь. Такие мутно-синие маленькие штрихи вокруг твоей головы, будто помехи.

— Эмоции всегда выглядят одинаково, когда ты их видишь? То есть моё нервное напряжение всегда будет таким, или оно меняется?

— Меняется. Я не могу объяснить, как и почему, но думаю, на это влияет сила эмоции, что ещё происходит в жизни человека, испытывает ли он эту эмоцию к тому, кому доверяет, к незнакомцу, и так далее, и тому подобное, — она машет рукой, словно не объясняет что-то глубоко сложное и магическое. Её способности — силы Старого мира, которые почти исчезли из мира, когда люди заняли всё больше пространства.

— Удивительно.

— Правда? — говорит она, одаривая меня странной улыбкой.

— А ты так не считаешь?

— Я… наверное. Просто за годы привыкла. Когда это только началось, всё было ужасно перегружающе, но теперь… ну, теперь это в основном обычное дело.

— Это проявилось во время полового созревания? — у нас, перевёртышей, всё работает именно так. До этого мы в основном люди, пока наши животные стороны не получают возможность подняться на поверхность, и тогда приходят усиленные чувства, ускоренное исцеление и способность обращаться. У одних детей это случается раньше, у других позже, точно так же, как у людей половое созревание начинается раньше или позже.

— Эх, нет. Я всегда видела маленькие вспышки краем глаза, но мне говорили, что это моё воображение. У меня ещё не было слов, чтобы описать или хотя бы понять, что это значит. Мне было около девяти, когда мой СДВГ стал совсем очевидным, и по тестам я попала в школьную программу для одарённых. Это хорошо отвлекало, пока мне не исполнилось примерно тринадцать и всё, что было на периферии зрения, не стало гораздо более… отвлекающим.

— Ты была в программе для одарённых? — спрашиваю, пытаясь представить маленькую Черри в школе. Нетрудно поверить, что она достаточно умна, чтобы туда попасть, но трудно поверить, что ей самой этого хотелось.

— Да, а что? — спрашивает она с язвительным взглядом. Хотя Черри часто источает уверенность, в ней есть довольно заметная неуверенная жилка. — Было бы менее удивительно, если бы я предпочитала выражаться более изысканно? Если бы сменила манеру речи на что-то чуть более многословное, чтобы соответствовать академической среде, в которой когда-то преуспевала?

— Ничего подобного, — говорю я с лёгким смешком, откидываясь на спинку стула. — Просто думаю, что для учителя ты, скорее всего, была той ещё задачкой. Им, наверное, было непросто за тобой поспевать.

— Ей было непросто, — говорит Черри, слегка краснея, и мне нравится, как это на ней выглядит. — Особенно учитывая, что раньше я правда так разговаривала.

— Правда? — как ни странно, я вполне могу это представить.

— Да, но потом люди начинали надо мной смеяться, спрашивали, почему я разговариваю так, будто проглотила словарь. Или говорили, что я пытаюсь показать себя лучше них. Когда я выросла и у меня стало больше обязанностей, я поняла, что гораздо веселее и менее энергозатратно немного расслабиться и пользоваться сленгом.

— Думаю, у меня путь был скорее противоположный, — говорю, размышляя об этом.

— Да, потому что ты используешь свой профессиональный лексикон как щит, о чём я уже упоминала… о, примерно сорок пять секунд назад.

— Серьёзно? Не помню ничего такого.

— Уверена, не помнишь.

Мы вместе смеёмся, и меня успокаивает, что, похоже, мы движемся к нормальности. Хорошо. Я рад, что не испортил всё, поддавшись своей более животной стороне. Не уверен, хорошо ли, что Черри пробуждает во мне более импульсивную натуру, но отрицать это невозможно.

— Хочешь первым в ванную? — спрашивает Черри, когда заканчивает с едой и протеиновым батончиком.

— Я уже привёл себя в порядок, так что можем ехать в поместье, как только ты будешь готова.

— Великолепно! Я быстро приму душ. Наверное, это займёт около получаса. Не слишком долго заставлю тебя ждать?

Я качаю головой.

— Не переживай. Мне нужно разобрать письма.

И, вероятно, кучу пропущенных звонков от Криса. Может, даже от Пенелопы.

Но, скорее всего, не от Джексона.

— Оки-доки, артишоки! Вернусь через минутку!

Она спешит наверх. Когда слышу, как закрывается дверь ванной и включается душ, я иду в её комнату и забираю телефон. Потом направляюсь в комнату для рукоделия за ремнём и брошенной обувью.

Хотя мои тёмные волосы куда более растрёпаны, чем мне хотелось бы, я провожу по ним рукой и устраиваюсь, чтобы наверстать пропущенную работу. Никто не станет винить меня за то, что я отстал после всего, через что прошла моя семья, но отвлечься приятно. Особенно учитывая, что новости об убийствах ещё распространяются, судя по отчётам, которые присылают мне субальфы и беты.

Время ускользает, пока я разбираюсь с этой рутиной, но рутина оказывается приятной передышкой после высокооктанового действия вчерашнего дня. Однако, когда я слышу, как Черри с грохотом несётся вниз по лестнице, я уже понимаю по звуку, что готова она не до конца.

— Готова ехать! — кричит она, уже спустившись по ступенькам, когда я заворачиваю за угол, чтобы встретить её.

— Телефон? — спрашиваю я, убирая свой в карман. Хотя не это было тем, что я услышал неправильно, у меня просто предчувствие.

— Чёрт! Одну минуту!

И она срывается с места, и это явно часть её кардиотренировки: мчится обратно вверх по лестнице, перепрыгивая последнюю ступеньку, несмотря на свои короткие ноги. Возвращается так же быстро, щёки у неё слегка розовеют.

Это так прямо перекликается с тем, как началась