Порочный союз - Айви Дэвис

желтым, предположительно горчицей, а брюки мешковаты. Морщины покрывают его лицо. Это тот же самый мужчина, но выглядит по-другому.

Его глаза расширяются, когда он видит меня. — Лео?

— Это твоя вина, — говорю я ему тихим голосом. — Ты научил меня не уважать женщин. Итак, я последовал твоему примеру, и посмотри, к чему это меня привело.

Он открывает дверь шире. — Не хочешь зайти?

— Хочу ли я войти? — Я смеюсь, хотя это не от удовольствия. — Я выгляжу так, будто хочу, блядь, войти в то место, где ты убил мою маму? Правда?

— Я... — Он качает головой, его глаза слезятся. — Я скучаю по ней каждый день.

— Прекрати нести эту чушь. Ты убил ее. — Я тыкаю его в грудь. — Ты убил ее. И все потому, что она была слишком напугана, чтобы уйти. Это твоя вина, что я такой, какой есть.

Теперь, когда его шок проходит, мой папа встает прямее. — Не вини меня ни в чем, что ты мог натворить. Я не видел тебя с тех пор, как тебе исполнилось семнадцать. Тебя не было рядом. Меня нельзя винить за то, как ты прожил свою жизнь.

— Как я прожил свою жизнь? — Кричу я, хлопая ладонью по дверце, прежде чем он успевает ее закрыть. — Хочешь знать, как я прожил свою жизнь? Мне нравилось причинять боль женщинам. Не физически, нет. Но эмоционально? О, мне, блядь, нравилось это. И все потому, что ты научил меня, что женщины не стоят моего времени. Это на твоей совести.

— Теперь ты взрослый, Лео. Ты не можешь винить меня за свои действия.

— Пошел ты!

— Говори по тише, — шипит он, оглядывая темный коридор.

— Как будто кто-то собирается прийти. Никто никогда не приходил, когда мама звала на помощь. Она кричала, но никто не слушал. Я должен был слушать. Я должен был помочь ей, но я этого не сделал.

— Это не моя вина, сынок.

Я усмехаюсь. — Не твоя? Это ты, блядь, избил ее! Ты ее убил! Если это не твоя вина, то чья же тогда?

— Я думаю, тебе лучше уйти сейчас. — Он начинает закрывать дверь, но я снова останавливаю его.

— Хочешь знать, что со мной происходит? Я женился. — Я показываю ему свое обручальное кольцо. Его глаза расширяются. — Она была лучшим, что когда-либо случалось со мной. Она заставила меня понять, что я могу уважать и любить женщин. Что мне не нужно причинять им боль. Унижать их. Что я могу сделать женщину счастливой. Это было так чертовски хорошо, потому что это было правильно. Я любил ее. — В тот момент, когда эти слова срываются с моих губ, я понимаю, насколько они правдивы. — Я чертовски любил ее. Люблю ее. Но из-за моих прошлых ошибок она ушла. И она может никогда не вернуться, и я даже не могу винить ее за это, потому что зачем я ей? Я не заслуживаю этого. Я ублюдок. Я плохой человек. И все потому, что ты был моим образцом для подражания. И я ненавижу тебя за это.

Он смотрит на меня некоторое время, ничего не говоря. Я хочу кричать на него, но я знаю, что это бессмысленно. До него никогда ничего не доходит.

— Если ты так сильно меня ненавидишь, что ты здесь делаешь? — спрашивает он, пугая меня.

— Что?

— Если ты утверждаешь, что любишь свою жену, иди за ней. Не повторяй моих ошибок. Не стой здесь и не обвиняй меня в том, что ты сделал. — Он захлопывает дверь у меня перед носом, и я не пытаюсь сопротивляться.

Мне неприятно это говорить, но... мой отец прав. Я сам влип в эту историю, и моя работа — все исправить. Мне нужно показать Франческе, как много она для меня значит, что я говорил ей правду, когда мы ходили на свидания и проводили ночи вместе. Я начал с ней отношения из-за пари, но я действительно люблю ее.

Ей нужно это знать.

Я поеду в Нью-Йорк, чтобы вернуть ее.

Выбегая из жилого здания, я достаю телефон, готовясь купить билет до Нью-Йорка. Но меня прерывает звонок. Это Джерри, менеджер Velvet Lounge.

— Джерри, сейчас неподходящее время, — Я рычу, поднимая трубку.

— Я знаю, кто воровал в клубе. Мне удалось мельком увидеть их лица на камерах наблюдения.

— Кто это?

В тот момент, когда он называет мне имя, я сажусь в машину и направляюсь в клуб, отправляя сообщение этому человеку с просьбой встретиться со мной там. Остается только надеяться, что он действительно появится.

Облегчение охватывает меня, когда я добираюсь до клуба и вижу Генри в баре, пьющего свою дурацкую пина-коладу, как будто он не сделал ничего плохого.

Я подхожу к нему. — Воруешь в клубе, приятель? — Я присвистываю. — Позволь мне сказать тебе. Это не очень хорошо.

Генри слегка напрягается, но не смотрит на меня. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь. — Я выхватываю зонтик из его стакана и бью им ему в глаз. Генри кричит, вскакивая со своего места. Бармен оглядывается, но, увидев, что это я, не вмешивается. Все, кто здесь работает, знают, что нельзя вмешиваться в дела мафии.

— Какого хрена? — Генри шипит. Он не успевает ничего больше сказать, прежде чем я бью его кулаком по лицу. Он отшатывается назад, ударяясь о барный стул и падая на землю.

— Ты такой же плохой, как и я, — киплю я, бью его снова и снова. — Ты заключил со мной это пари. — Удар. — А потом ты рассказал Фрэн, ведя себя так, будто ты высокий и могущественный, а я всего лишь отброс. — Удар. — А потом я узнаю, что ты воровал в клубе. Воровал у Марко. Ему понравится услышать об этом. — Удар. — Итак, похоже, наше пари действительно выполнено. — Удар. — Я должен был трахнуть Франческу, а ты выставить себя дураком перед Марко. Я победил. — Удар, удар, удар. Костяшки моих пальцев в крови, хотя я не уверен, моя это кровь или Генри. Он булькает и пытается ответить, но я не позволяю ему. Я продолжаю бить его, пока не решаю, что пора заканчивать.

Генри лежит на земле, его лицо разбито, в синяках и крови. Воспоминание о моей матери вспыхивает в моей голове — ее окровавленное лицо, тело, распростертое на земле, — но, в отличие от Генри, она умерла. В отличие от моего отца, я знаю, когда остановиться.

Я рывком поднимаю Генри, и он шатается на ногах, щурясь на меня опухшими глазами. — Я отведу тебя к Марко и сообщу ему, что ты натворил. —