Вне конкуренции - Лиз Томфорд

чтобы отделить то, как я когда-то относилась к этой команде, от того, как должна смотреть на неё теперь.

Я выросла рядом с этим клубом, и это поле хранит большинство моих лучших детских воспоминаний. Я проводила бесконечные часы в кабинете дедушки, слушая, как он говорит обо всём, что связано с бейсболом. Бесконечные летние вечера я засиживалась допоздна, наблюдая за играми вживую из его владельческой ложи, подбадривая игроков по именам — потому что шестилетняя я считала их своей семьёй.

Я буквально жила на стадионе. И они тоже. Поэтому я не совсем понимала, что провожу с ними каждый день только потому, что это их работа и они работают на моего дедушку.

Тогда это просто казалось одной большой семьёй. От сотрудников фронт-офиса до игроков, билетерoв и работников фуд-стендов. У меня был наивный взгляд на это место. И как бы мне ни хотелось снова видеть эту команду так же, я не могу.

Теперь, когда я отвечаю за всё, я должна видеть это таким, какое оно есть.

Бизнес.

Бейсбол — это бизнес.

Я отрываю взгляд от поля, снова смотрю на бюджет в руках и перелистываю на страницу с зарплатами тренеров.

И там всё ещё указаны три видеотренера.

Потому что чёртов Эмметт Монтгомери до сих пор не уволил одного из них, как я сказала.

Я до сих пор не могу поверить, что он предложил покрыть чью-то зарплату из собственного контракта.

Мой взгляд скользит к его зарплате.

Эта цифра не выделена красным.

Она напечатана чёрными чернилами, но с таким же успехом могла бы быть зелёной — потому что мы практически зарабатываем на его контракте. Мой дед подписал его за бесценок несколько лет назад, когда тот впервые пришёл в высшую лигу в роли главного тренера. Но это последний год того контракта.

Его ценность сейчас слишком высока. В следующем году эта сумма взлетит до небес, и любая команда лиги, у которой найдётся место в бюджете, тут же захочет его перекупить, если мы этого не сделаем.

Я правда не знаю, как мы сможем себе его позволить. И с тех пор как я пришла в клуб, каждый день пытаюсь убедить себя, что продлевать с ним контракт не стоит.

Вот уж действительно способ стать самой ненавистной.

Если я избавлюсь от него, команда меня возненавидит. Город меня возненавидит. Этот человек здесь практически обожаем, и мой дед тоже был у него на крючке.

Только по этой причине мне уже хочется нанять кого-то нового. Потому что не существует мира, в котором я буду выполнять прихоти Эмметта Монтгомери так же, как это делал мой дед.

Пару лет назад у ведущего питчера «Уорриорз» родился ребёнок, и ему понадобилась няня. Эмметт убедил моего деда, чтобы клуб оплачивал её зарплату.

И новая няня? Конечно же, это оказалась взрослая дочь Эмметта. Очень удобно.

А ещё маленький сын питчера и новая няня должны были путешествовать с командой, поэтому дедушка по просьбе Эмметта переделал целый чёртов самолёт.

Неудивительно, что мы по уши в долгах. Мой дед бросал деньги на всё, что могло сделать его главного тренера счастливым.

Но в этом году так не будет.

И если Эмметту это не понравится — а я почти уверена, что не понравится — возможно, в следующем сезоне ему стоит найти себе новую команду.

Раздражение пузырится внутри только от одной мысли об этом.

Не знаю, что именно в нём так выводит меня из себя. Может, это тревожное чувство в животе — я знаю, что он не сможет воспринимать меня как своего босса. Я младше его больше чем на десять лет. Последние семь лет он работал на кого-то другого.

К тому же мы совершенно по-разному смотрим на этот клуб. Эмметт может позволить себе относиться к команде как к семье — чёрт, половина её и есть его семья. А я должна принимать тяжёлые решения, из-за которых люди будут меня ненавидеть.

Потому что это бизнес.

Он до сих пор не уволил одного из видеотренеров, и теперь мне придётся сделать это самой. Его будут продолжать любить, а я стану злодейкой.

Прекрасно.

Но это не важно. Какая разница, нравлюсь я кому-то или нет, если я добьюсь успеха.

Это просто бизнес.

Я встаю, беру сумку и засовываю в неё папку с бюджетом, затем сворачиваю за угол, направляясь обратно в свой кабинет.

И успеваю сделать всего один шаг, прежде чем со всего размаха врезаюсь… в грудь. Наверное.

И я правда врезаюсь. Настолько неловко и сильно, что почти отскакиваю назад.

— О, блять… — вырывается у меня, когда я делаю шаг назад, пытаясь удержать равновесие, и только потом понимаю, что рука, обвившая мою талию, и держит меня на ногах.

Я хватаюсь за предплечье, чтобы устойчивее стоять.

Хорошее предплечье.

— Полегче, Риз. Я держу тебя.

Я очень надеюсь, что это удар по голове заставил меня слышать голоса.

Потому что, к сожалению, я безошибочно узнаю этот голос.

Я моргаю несколько раз, пытаясь избавиться от того, что сейчас вижу перед собой.

От того, кого я вижу.

— Ты в порядке? — спрашивает Эмметт.

Ещё несколько морганий и зрение окончательно проясняется, открывая мне картину: мой сотрудник возвышается надо мной, удерживая меня на ногах.

Эмметт Монтгомери — огромный бывший кэтчер MLB ростом шесть футов четыре дюйма, и, судя по всему, он до сих пор в отличной форме. Возможно, даже лучше, чем в двадцать с лишним, когда играл.

И я не маленькая женщина. Рост пять футов семь, и размер одежды где-то между шестнадцатым и восемнадцатым, в зависимости от дня.

Но что-то подсказывает мне, что этот парень мог бы без проблем поднять меня и перекинуть через плечо.

Ладно. Это точно говорит травма головы.

— Риз, — повторяет он, опуская подбородок, чтобы оказаться со мной на одном уровне. — Ты в порядке?

У него карие глаза. Их немного затеняет бейсболка, но они тёплые, обеспокоенные. И это мягкое выражение лица — наверное, именно так он всегда добивается того, чего хочет.

Не сегодня, Сатана.

Я тянусь назад, убираю его руку со своей талии и делаю уверенный шаг назад, увеличивая расстояние между нами.

— С моей головой всё в порядке. Спасибо.

— Я не про голову. С тобой всё нормально? Ты какая-то… не такая. Как будто что-то тебя беспокоит.

Слишком наблюдательный. Надо будет это запомнить.

Я выпрямляю спину, заправляю короткие волосы за уши и замечаю, как его взгляд скользит по ряду золотых серёжек.

— Единственное, что меня беспокоит, —