Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) - Натали Карамель

позиций. Ари больше не была загадочной «девушкой-цветком» или объектом придворных пересудов. Теперь о ней говорили с придыханием или с затаенной завистью, но всегда — с уважением. Хан Ари, Помощница в аптекарских покоях, стала неоспоримым фактом дворцовой жизни.

Ее работа приносила зримые плоды. Часть императорской библиотечной коллекции трав была не просто систематизирована — она была переосмыслена. Рядом со старыми свитками Лекаря Пака и его предшественников теперь лежали новые, написанные четким, уверенным почерком Ари. В них были не только традиционные рецепты, но и пометки о побочных эффектах, точных дозировках и альтернативных, более щадящих методах лечения.

Лекарь Пак, разумеется, пытался оспорить эти «еретические» дополнения, но каждый раз Ари парировала его обвинения цитатами из классических трактатов, которые он же и почитал, находя в них смутные намеки на то, что она так ясно излагала. Это приводило его в ярость, ведь он не мог признаться, что молодая женщина понимает каноны глубже него.

Она наладила поставки, лично проверяя каждую партию трав, отбраковывая некондицию и поощряя сборщиков, приносивших лучшее сырье. Методы сушки и хранения были кардинально улучшены; деревянные рамы с марлей, о которых они когда-то спорили с До Хёном, стали стандартом, и в закромах дворца больше не находили заплесневелых или пересушенных трав.

Даже Лекарь Пак, яростно следивший за каждым ее шагом, не мог придраться к ее работе. Она была безупречна, как отполированный нефрит. Его зависть и злоба от этого лишь росли, вынуждая его действовать еще более изощренно и осторожно, но пока что он мог лишь скрежетать зубами, наблюдая, как ее влияние крепнет.

Однажды Ари увидела, как один из младших лекарей, рискуя навлечь на себя гнев Пака, почтительно склонил ей голову, прося совета по поводу сложного отвара. Это был немой, но красноречивый сигнал: ее авторитет как специалиста начал прорастать сквозь каменную почву консерватизма.

Однако это растущее уважение снизу не осталось незамеченным наверху. Позже, когда Ари возвращалась через внутренний сад, ее путь неожиданно преградила свита одной из старших наложниц — госпожи Хён, известной своей близостью к клану Лекаря Пака. Сама наложница, высокая и статная, с холодной, как фарфор, улыбкой, медленно обвела Ари оценивающим взглядом.

— Так вот она, наша новая восходящая звезда целительства, — ее голос был сладок, но ядовит. — Слышу, твои руки творят чудеса. Подарили стольким девушкам цветущий вид. Интересно, сохранится ли эта цветущая красота, если... скажем, перестать получать столь пристальное внимание со стороны определенных покровителей?

Она не назвала имени До Хёна, но оно повисло в воздухе, тяжелое и опасное. Это был не просто упрек в бесчестии; это был прямой намек на то, что ее успехи зиждутся не на знаниях, а на связях. И что эти связи могут быть оборваны.

Ари не опустила глаз. Она сделала безупречный, почтительный поклон, но ее спина оставалась прямой.

— Благодарю за проявленный интерес, Ваша Светлость, — ее голос прозвучал тихо, но четко. — Цветение зависит от многих факторов: от качества почвы, усердия садовника и, конечно, от милости небес. Но более всего — от жизненной силы самого растения. Я же лишь помогаю этой силе проявиться.

Наложница фыркнула, но, не найдя, к чему придраться в этих уклончивых словах, величественно удалилась. Ари понимала: этот разговор был пробным шаром, первой прямой атакой. Ее авторитет рос, но вместе с ним росла и цена. Теперь ее успехи будут приписывать не ее таланту, а покровительству Принца Ёнпхуна, делая ее мишенью в большой политической игре, в которой она была всего лишь пешкой.

Как-то поздно вечером, когда Ари зашивала небольшой разрыв на своем рабочем ханбоке, она заметила, как Сохи, перебирающая травы напротив, задумчиво проводила пальцами по тонкому серебристому шраму на тыльной стороне ладони.

— Это откуда? — мягко спросила Ари.

Девочка вздрогнула, словно пойманная на чем-то запретном, и мгновенно спрятала руку в рукав.

— Ничего, госпожа… это старое…

— Сохи, — голос Ари не допускал возражений, но в нем не было гнева, лишь теплое участие. — Ты можешь мне рассказать.

Девочка молчала. Ари не торопила ее, продолжая свои неторопливые стежки. Тишина и терпение сделали свое дело.

— Мама… — наконец прошептала Сохи, — мама продала меня во дворец. Сказала, что я — лишний рот. А папа… папа хотел отдать меня в квартал «Алых Фонарей». — Она произнесла это слово с таким ужасом, что Ари похолодела внутри. — Но мама в последний момент передумала. Сказала, что хоть здесь, во дворце, у меня будет крыша над головой и честная работа. А до этого… до этого они часто били меня. За любую провинность. Или просто так.

Ари отложила иголку. Ее сердце сжалось от боли и гнева, словно ее собственных детей кто-то тронул. Она смотрела на эту хрупкую девочку, проданную собственной матерью и едва не оказавшуюся в настоящем аду, и ее переполняла ярость от бессилия. Она не могла изменить прошлое Сохи, но она могла подарить ей будущее.

Перед ее глазами на мгновение мелькнуло лицо Егора, его доверчивые глаза. «Как можно? – пронеслось в голове. – Как можно так сломать ребенка?» Гнев был жгучим и бесполезным. Он был направлен в пустоту, в прошлое, которое она не могла изменить. И от этой беспомощности становилось только больнее.

— Здесь тебя больше никто не тронет, — сказала она твердо, глядя Сохи прямо в глаза. — Никогда. Ты слышишь меня? Твое тело, твой разум и твое сердце принадлежат только тебе. Ты под моей защитой. И ты не служанка. Ты — моя ученица. И если захочешь, ты можешь считать меня... своей семьей.

Слезы покатились по щекам Сохи, но это были слезы облегчения. Она не осмеливалась подойти ближе, но все ее существо тянулось к Ари, как росток к солнцу. Она кивнула, не в силах вымолвить слова. Ари протянула руку и мягко, как когда-то Егору, вытерла слезы с ее щеки большим пальцем. Этот простой жест был понятнее любых клятв.

В тот вечер Ари не могла уснуть. Она лежала и думала о Сохи, о ее изломанном детстве, и о своих сыновьях. И странное дело, глядя на привязанность девочки, на то, как та тянулась к ней за знанием и теплом, Ари ловила себя на мысли, которая раньше казалась ей кощунственной.

«Если бы все сложилось иначе с Дмитрием… если бы был хоть