Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

не хотелось, пока ты принимала душ. Так уж мы влияем друг на друга.

Лев встает и неспешно подходит ко мне, пока не оказывается лицом к лицу. Я голая. А он… нет. Мы не сводим друг с друга глаз. Вид у него хищный, устрашающий и, как ни печально, изумительный. Я сейчас не под действием наркотиков, но по-прежнему так раздражена и взволнована, что хочу потрепать ему нервы.

– Давай. Взгляни. – Я ласково улыбаюсь и отступаю, чтобы ему было лучше видно. – Посмотри, что упускаешь. Что никогда не сможешь заполучить.

– Какое громкое заявление от той, кто меньше двух недель назад умоляла меня трахнуть ее в задницу пальцами.

– Я была не в себе, – фыркнув, тихо говорю я. – А сейчас в здравом уме, и прекрасно вижу все твои недостатки. И их предостаточно, Лев Коул.

Но Лев не вступает в словесную перепалку, а отстраняется и вдоволь меня рассматривает. Взгляд его изумрудных глаз медленно скользит по моему телу, задерживаясь на каждом участке. Я могу отчетливо представить, как он сжимает зубами мои возбужденные соски, проводит ими по животу. Как его язык обводит пупок и скользит ниже к священному треугольнику между моих бедер. Я вся дрожу и знаю, что он это видит. Наконец Лев открывает рот и говорит:

– Твое тело все в синяках и ссадинах.

Сердце ухает вниз. И это все, что он заметил?

Раздраженно хмыкнув, я отвечаю:

– Добро пожаловать в студенческий спорт. Такой станет и твоя реальность, если не наберешься смелости подать документы в Военно-воздушную академию.

Он ничего не говорит. Только сглатывает. И теперь мне стыдно, потому что, будучи в трезвом уме, я помню, что у Льва серьезные проблемы – его будущее, – и вместо того чтобы помочь ему, я все только усугубляю.

Мы беремся за руки – мои мокрые, его – сухие и грубые, – и переплетаем пальцы, пускаясь в успокаивающую игру, как делали, когда были лучшими друзьями. Нечто среднее между борьбой большими пальцами и игрой на пианино.

– Давай же, – шепчу я, поглаживая его большой палец подушечкой своего. – Если не скажешь дяде Дину, что он переходит все границы, тогда это сделаю я. Ты рожден, чтобы стать пилотом. У тебя безупречное резюме.

Снова пристальный взгляд. Не знаю, о чем он думает, и меня это пугает, потому что я всегда знаю, о чем думает Лев. По крайней мере, знала раньше.

– Маркс, аргумент принят. У меня изможденный вид. – Я разъединяю наши руки, беру с раковины полотенце и оборачиваю вокруг своего тела. – В общем, о Военно-воздушной академии…

– Ты не выглядишь изможденной. – Его голос звучит низко и хрипло. Словно пропитан медом.

Я судорожно сглатываю.

– Нет?

Лев мотает головой.

– Тогда как я выгляжу?

– Как любовь всей моей жизни, которую я до смерти боюсь потерять.

Мое сердце. Мое проклятое израненное сердце вот-вот выскочит у меня изо рта и упадет на пол. Лев говорит, что влюблен в меня. Я открываю рот, чтобы признаться, что я тоже всегда была в него влюблена.

Сказать, что хочу поправиться. Но едва первый слог слетает с губ, в ванной раздается оглушительный стук. От силы ударов дверь дрожит на петлях.

– Бейлев! – кричит папа именно таким голосом, каким и подобает отцу, узнавшему, что его голая дочь заперлась в ванной с сексуальным капитаном футбольной команды, который половину времени своего бодрствования смотрит эротическое видео. – Тащитесь сюда сейчас же. Я думал, Мэл присматривает за Бейли.

– Нет. Она занимается Сисси, пока Пенн с Дарьей показывают нянечке дом, – кричу я в ответ.

– Ага, само собой. – Похоже, папа страшно зол. – Открывайте чертову дверь, пока я не выбил ее и не использовал как оружие против Льва.

Я впопыхах надеваю трусики, пару легинсов и толстовку. Лев поправляет свое возбужденное достоинство и открывает дверь. Его острые скулы заливает румянец, на кадыке проступают розовые пятна.

По ту сторону двери стоит папа с убийственным взглядом и сжав руки в кулаки.

– Бейлз, он вел себя непристойно? – Он обращается ко мне, но смотрит на Льва.

Я вздыхаю.

– К сожалению, нет.

Лев взглядом вопрошает: «Ты серьезно, что ли?» Я отвечаю ему ухмылкой, которую видит только он.

– Ты подсматривал? – кричит папа на Льва.

– Нет, сэр.

– Ты мне врешь? – Отец вскидывает брови.

– Да, сэр. Простите, сэр. Не виноват, что у вас привлекательные дети.

Папа со вздохом качает головой.

– С ней все нормально?

– Она здесь, – цежу я сквозь зубы. – И вполне способна сама ответить на вопрос, спасибо большое.

– Ворчит и ноет, но трезва. – Лев не обращает на меня внимания.

– Хорошо. Наслаждайся ледяным душем, Лев.

– Не благодари, Джейми.

– Да нет, это ты не благодари, – огрызается папа Льву вслед. – И кстати, с чего вдруг не дядя Джейми?

– Учитывая все, что я хочу сделать с твоей дочерью, можно смело сказать, что мы не семья. – А потом добавляет шепотом еле слышное «пока», и мне снова хочется страстно поцеловать этого парня.

Папа устремляется за Львом, явно намереваясь устроить ему трепку, но передумывает, поняв, что тогда я на несколько минут останусь без присмотра.

Я поправляю капюшон толстовки, чтобы спрятать мокрые волосы, и выхожу из ванной. Папа идет следом. Он выглядит очень элегантно в темно-синем полосатом костюме. Его седеющие светлые волосы собраны в пучок.

– Куда собираетесь? – Я бросаю одежду, которую носила сегодня, в корзину для белья, отчетливо осознавая, как близко стою к своему чемодану и к лежащим в нем наркотикам.

– Выпивать с этим паршивым ковбоем, как из «Йеллоустоуна». – Он преграждает мне путь к шкафу. Пальцы так и чешутся от желания разорвать подкладку чемодана и достать таблетки. Маркс, неужели мне нельзя ни минуты побыть одной?

– Хочешь, я останусь и составлю тебе компанию? – предлагает папа. – Можем посмотреть фильм. Расслабиться перед теликом, как в былые времена.

– Нам со Львом нужно кое о чем поговорить. – Я мотаю головой. – Но спасибо.

– Ты уверена, что он не переходит границы? – Папа напряженно изучает меня взглядом. – То, что вы выросли вместе и он желает тебе добра, не значит, что парень знает, что делает.

– Да, папа, я уверена. Если бы он вредил моему душевному состоянию, я бы тебе сказала.

– Люблю тебя, Бейлз.

– Я тебя тоже люблю, Капитан Наобум.

– Ты справишься. – Его голос звучит спокойно, серьезно. – Невозможное – это, по сути, возможное, просто с парой лишних букв.

– Хм, язык не так устроен. – А поскольку в моей голове царит бардак, и я правда чувствую себя потерянной в собственном теле, добавляю: – Просто мне кажется, так глупо, что у меня до сих пор