Правила случайных соседей - Эвелин Грин

Глава 64. Хрупкое равновесие

Марк не помнил, как добрался до четвертой больницы. Память выдала лишь обрывки: скрежет шин, рев сирены, которую он включил на максимальной громкости, игнорируя все правила дорожного движения, и собственное имя, которое он выкрикнул охране на входе, отталкивая плечом тяжелую дверь реанимационного отделения. Всё остальное поглотила звенящая, белая пустота. Та самая, от которой у хирургов обычно трясутся руки, но у Марка сейчас дрожала только челюсть.

Его остановили в коридоре. Виктория стояла у двойных дверей, в хирургической шапочке, которая съехала набок, с красными, безумными глазами. В её халате, на уровне живота, темнело огромное, уже подсохшее пятно. Крови Леры.

— Марк, — её голос был хриплым, сорванным. — Тебе нельзя туда. Идет остановка кровотечения.

— Что с ней? — Марк шагнул к ней, и Виктория инстинктивно попятилась. В его голосе не было вопроса. Это был ультиматум. — Ребенок?

Виктория закрыла глаза на секунду, и по её щеке скатилась предательская слеза. — Пульс есть. Мы успели. Гемодинамика стабилизирована, кровотечение остановили гемостатической губкой и ударной дозой прогестерона. Но отслойка была массивной, Марк. Эмбрион на грани. Она в палате интенсивной терапии. Я сделала всё, что могла.

Марк кивнул. Одно движение. Резкое, сухое. Он прошел мимо неё, толкнул дверь и вошел в палату.

Запах здесь был другим. Не стерильный спирт и латекс, а что-то тяжелое, металлическое, смешанное с запахом животного страха. Лера лежала на узкой кровати, бледная, как полотно, с капельницами в обеих руках и датчиками на пальцах. Её глаза были закрыты, дыхание поверхностное, прерывистое. На мониторе кардиографа ритмично мигала зеленая линия, а рядом, на соседнем экране, пульсировала другая, едва заметная кривая.

Сто восемнадцать ударов в минуту.

Марк замер. Его ноги стали ватными. Он медленно опустил руку на край матраса, и его пальцы коснулись её кисти. Кожа была ледяной, влажной.

— Лера, — прошептал он. Голос сорвался. Он прокашлялся, сглотнул ком, и продолжил тише, наклоняясь ближе. — Я здесь. Ты слышишь меня? Я здесь.

Она не ответила. Под действием седации она находилась в пограничном сне. Но её пальцы, словно повинуясь рефлексу, слабо шевельнулись, и кончики её ногтей царапнули его ладонь.

Марк выдохнул, и этот звук был похож на стон. Он медленно, бережно переплёл свои пальцы с её. Сел на краешек стула, который придвинул вплотную к кровати, и не отпускал её руку. Он смотрел на монитор. На ту самую, едва уловимую кривую. Сто восемнадцать. Сто семнадцать. Сто восемнадцать. Пульс маленькой фасоли, которая боролась за жизнь так же яростно, как её мать.

В коридоре за дверью послышались приглушенные голоса, шаги, звонки телефонов. Марк слышал их как сквозь толщу воды. Кто-то поздравил его с победой над Корнеевым. Кто-то передал, что полковник Ростова уже выехала с проверкой в Петербург. Клиника спасена. Его репутация восстановлена. Враги разгромлены.

Но всё это не имело ни малейшего значения.

Его мир сузился до размеров этой палаты, до холода её руки и до хрупкой, дрожащей линии на экране.

Он просидел так четыре часа. Не двигаясь. Не отводя взгляда. Когда Лера начала приходить в себя, её веки дрогнули. Она медленно, с трудом открыла глаза. Её зрачки были расширены, взгляд расфокусирован. Она попыталась пошевелиться, но боль внизу живота заставила её тихо застонать и замереть.

— Не шевелись, — голос Марка прозвучал низко, с такой силой, что Лера инстинктивно подчинилась. Он наклонился ближе, его лоб почти коснулся её лба. — Ты в больнице. Кровотечение остановили. Ребенок... ребенок держится.

Слезы мгновенно выступили в её глазах, покатились по вискам, теряясь в волосах. Она попыталась что-то сказать, но губы дрожали, язык не слушался.

— Я... я не удержала, — выдохнула она, и в этом шепоте плескалась такая невыносимая, выжигающая боль, что у Марка сжалось сердце. — Марк, я снова... я не смогла...

— Тише, — он прижал её ладонь к своей щеке, заставляя её сосредоточиться на тепле его кожи. — Послушай меня. Ты не «не удержала». Твой организм пережил экстремальный стресс. Кортизол, адреналин, физическое перенапряжение — это не твоя вина. Это биология. И мы справились. Поняла? Мы.

Он поцеловал её костяшки пальцев. Затем другую руку. Затем осторожно, словно она была из тончайшего фарфора, провел ладонью по её плоскому животу, поверх простыни.

— Пульс есть, — прошептал он. — Он сильный. Он борется. Как и ты.

Лера закрыла глаза, позволяя слезам течь свободно. Впервые за пятнадцать лет она не чувствовала себя палачом. Она чувствовала себя раненой. А раненых, как она теперь знала, можно спасать.

Дверь тихо отворилась. Вошел заведующий отделением гинекологии, седой, строгий мужчина, которого Марк уважал за прямоту.

— Марк Анатольевич, — тихо сказал он. — Вам нужно выйти. Ей нужен покой. Абсолютный. Следующие сорок восемь часов — критические. Если отслойка не возобновится, если тонус спадет... мы переведем её в обычную палату. Но сейчас — ни шагу, ни слова, ни эмоций. Только отдых.

Марк кивнул. Он не стал спорить. Он поправил одеяло на её плечах, поцеловал её в лоб и медленно поднялся.

— Я буду рядом, — сказал он, глядя ей в глаза. — За дверью. На стуле. На полу. Где угодно. Но я не уйду.

Лера едва заметно кивнула, и её пальцы слабо сжались, отпуская его.

Марк вышел в коридор. Виктория ждала его, прислонившись к стене. В её руках было два пластиковых стаканчика с остывшим чаем.

— Она будет в порядке? — спросил Марк, не глядя на неё.

— У нас есть шансы, — честно ответила Вика. — Но это будет долгий путь. Постельный режим минимум до двенадцатой недели. Никакой работы, никаких красок, никаких стрессов. Марк... ты сам знаешь статистику. После такой отслойки риск сохраняется до конца первого триместра.

Марк кивнул. Он забрал у неё стаканчик, отпил глоток горькой жидкости и сел на пластиковый стул прямо напротив двери в палату. Он достал телефон. Открыл заметки. И начал писать.

План действий:

Перевести Леру в частную палату с круглосуточным мониторингом.

Нанять сиделку с медобразованием (проверить рекомендации лично).

Заблокировать все рабочие телефоны Леры. Передать заказы кураторам.

Организовать доставку питания, согласованного с диетологом.

Купить самую удобную подушку для беременных. И еще одну.

Научиться просто быть рядом. Без контроля. Без страха. Без прошлого.

Он остановил курсор на последнем пункте. Затем медленно стер его. И написал новый:

Научиться ждать.

За окном начался рассвет. Петербург окрашивался в бледно-розовые тона, а в коридоре больницы, пахнущем антисептиком и тишиной, сидел хирург, который только что выиграл войну с государственным монстром, но сейчас молился о том, чтобы маленькое сердце в