Ее безумные звери - Э. П. Бали

шумит кровь. Вся комната сужается до одной точки — сидящего передо мной Косы.

Собственный голос кажется чужим:

— Что?

Лайл сжимает мою ладонь.

Коса вдыхает:

— Она с твоим отцом в Доме Нага. Там она была всегда.

Я смотрю на него и качаю головой:

— Невозможно. Какого хрена… Я была на похоронах, черт возьми! Что вы такое… — Голос затихает. Я пытаюсь осознать, зачем они мне это говорят. Ведь они ошибаются. Ведь они…

Внезапная вспышка памяти переносит меня обратно в Дом Нага. Мне было пять, и об том событии осталось лишь одно отчетливое впечатление. Гроб был белым, я смотрела на него из глубины отцовского тронного зала. Зал был набит людьми. Пришли все члены Двора. Стояла абсолютная тишина, лишь жрицы Дикой Богини пели погребальный гимн, раскачивая кадила с ладаном, словно волшебные палочки. Отец обхватил мои потные пальцы своими холодными руками и подвел к гробу, чтобы я увидела ее в последний раз.

— Попрощайся с матерью, милая, — тихо сказал он.

Слезы катились градом, но я все же разглядела ее. Черноволосая, бледная, утопающая в цветах. Идеальная. Безмятежная. В тот день не было видно ее голубых глаз, только бледные-бледные веки.

Потом ее унесли. Шестеро мужчин-змей подняли гроб на плечи и направились к крематорию под поместьем.

Куда мне входить не разрешили.

Я моргаю, возвращаясь в настоящее, и осознаю: возможно, Коса и Селеста вовсе не ошибаются.

— Я… я видела тело. Но не видела, как ее кремировали.

Селеста сочувственно кивает:

— Такому зверю, как Мейс, не составило бы труда обмануть всех. У него связи с ведьмами-гиенами. Скорее всего, они помогли обставить все так, чтобы это выглядело правдоподобно.

Я закрываю лицо руками, пытаясь сообразить. Выстроить логику. Понять «как» и «почему».

— Но она попыталась бы связаться со мной. Она бы попыталась?…

Когда я убираю руки, Коса качает головой:

— Она не в сознании, Аурелия. Я даже не был уверен, в каком состоянии ее разум. Поэтому и обратился к леди Селесте за помощью.

Селеста вздыхает:

— Какое-то время я астрально исследовала связующие пространства. Пыталась нащупать сознание Афины, ее связь с жизнью. И… мне очень жаль, Аурелия, но хотя тело живо, разум — нет. Полагаю, ее жизнь поддерживают аппаратами.

Шок прошивает меня, словно огненное лассо Ксандера. Может быть, отец все-таки любил мать? Любил так сильно, что не вынес ее смерти и сохранил ей жизнь как мог? Любил настолько, что…

— Аурелия, я думаю, твой отец пытается… — Коса осекается. Впервые я вижу, как он подбирает слова. Его челюсть сжимается раз, другой. К моему огромному удивлению и страху, он протягивает руку и берет меня за вторую ладонь.

Темное, беспросветное чувство кристаллизуется в груди. Тьма, подобной которой я не знала, обвивается вокруг горла и безжалостно сдавливает его.

Но именно Лайл говорит голосом мягким, как пух:

— Мы полагаем, он пытается — пускай и безуспешно — сделать с ней то же, что хочет сделать с тобой.

Секунда тишины растягивается в вечность. Сквозь пространство. Сквозь каждый миг моей жизни с тех пор, как я в последний раз видела мать.

Сделать из нее племенную самку.

В глазах темнеет, когда человеческий крик и яростный звериный рев разрывают меня изнутри. Я вскакиваю на ноги, стряхивая руки партнеров, и телекинезом вызываю лифт. Шагаю в кабину, захлопывая двери силой мысли так мощно, как и сама от себя не ожидала.

Ярость, какой я прежде не испытывала, пропитывает кости вместе с этим нескончаемым криком. Рев моей анимы оглушает меня. Двери лифта открываются, и я срываюсь на бег.

Неистовый гнев сотрясает тело, требуя движения. Требуя разрушения. Мышцы бедер напрягаются, ноги вбиваются сначала в плитку академии, затем в землю. Я хочу причинить кому-то боль. Хочу растерзать кого-то. Хочу вцепиться гребаными зубами в чью-то глотку и уничтожить все, чем этот некто является. Дыхание обжигает легкие, по венам течет огонь. Я даже не знаю, куда бегу, знаю только одно: мне нужно к матери. В Дом Нага.

Я видела в воспоминаниях Косы, как его отец пытался использовать его мать для размножения. Я никогда не видела, чтобы мой отец причинял моей матери хоть какой-то вред…

Но это.

Это уровень зла, который я даже не могу постичь.

Я хочу боли. Физической боли. Хочу причинять ее. Хочу чувствовать ее. Мне нужно выплеснуть эту боль, что раздирает меня, наружу, наружу, наружу!

Но здесь мне некого калечить. Некого, кроме…

Я взрываюсь крыльями и перьями, полыми костями и мягкой плотью.

И лечу прямо вверх.

Все выше, и выше, и выше. Крича, выплескивая ярость в открытое небо. Выше, дальше.

— Нет, Аурелия. Нет!

Но мне это нужно. Я этого хочу.

С сокрушительной силой я врезаюсь прямиком в магическую защиту академии. Раскаленный добела барьер шипит и трещит, осыпая землю искрами. Огонь охватывает тело, голову. Жгучая боль. Ослепительная боль.

Рычит лев, воет волк.

Меня отбросило назад, но крылья все еще слушаются, и я снова иду на таран. Мне нужно к матери. Нужно освободить ее. Прямо сейчас. Я не вынесу мысли о том, что она там, а я здесь.

Чья-то сила тянет меня за крылья, но я не позволю себе остановиться. Снова взмываю к защитному куполу, взмахи становятся слабее, но я справляюсь.

Я кричу от огня, пожирающего содранную, окровавленную плоть, от горящих перьев. На меня ложится тень, но я даже не могу поднять взгляд — все силы уходят на то, чтобы зажмуриться и снова рвануть вверх. Что-то горячее опаляет нежную кожу, я издаю птичий всхлип, и тут гигантский коготь обхватывает меня целиком, заключая в клетку.

Я бешено бьюсь.

— Сумасшедшая баба, — рычит дракон и бросает меня вниз, к земле.

Телекинез подхватывает меня за мгновение до того, как я оказываюсь в человеческих руках. Приземляюсь с глухим, болезненным стуком. Пытаюсь выкрикнуть протест, но получается лишь жалкий хрип.

Я хочу пошевелиться, но не могу. Тело сломано и бесполезно. Боль оглушает разум, превращая его в месиво, так что я способна лишь просто существовать.

— Если бы я знал, что она так отреагирует… — доносится сверху голос Лайла.

— Вполне естественная реакция, — фыркает Дикарь, и голос его дрожит. — Она имеет право на гнев.

Лайл пытается поудобнее устроить меня на коленях, но моя кожа прилипает к его коже и рвется.

— Блять! — вскрикивает он.

Я кричу тем, что осталось от моего горла.

— Ксандер, — голос Косы звучит резче обычного. — Аурелия, не смей оборачиваться в человека.

— Я здесь, здесь, — ворчит дракон, будто все это — лишь досадная помеха.

Тепло окутывает меня, словно