Ее безумные звери - Э. П. Бали

отряхивает плечо своего белого костюма. Сквозь зубы он цедит:

— Весь преподавательский состав обсуждал наилучшее решение. Лайл внес свои предложения. Можете идти к нему. И вы достанете мне новый стол.

— Без проблем, — бросаю я, махая ему пальцами, и вальяжно выхожу за дверь. — Это будет лучший стол в мире.



Я нахожу Лайла по запаху в задней части академии, где смотритель Рик заведует приютом для животных.

— Здорово, Дикарь! — радостно восклицает Рик. Он суетливый рыжий парень в костюме для сафари, отлично ладит с животными, а значит — и со мной. Сейчас он взвешивает на электронных весах крошечное розовое извивающееся нечто.

— Это еда? — спрашиваю я, указывая на малявку. Похоже на жевательную конфету.

Рик записывает вес в блокнот, прежде чем завернуть существо в тканевый мешочек. Я честно пытаюсь отогнать то, что Лайл называет «навязчивыми мыслями».

— Нет, дружище. Это детеныш коалы. Его мать привезли утром, но она не выжила.

Я хмурюсь, потому что в комнате вдруг становится холодно. Будто облако закрыло послеполуденное солнце.

— Как же он выживет без мамки?

— Мы присмотрим за ним. Накормим, почистим, проследим, чтобы он был доволен.

В голове внезапно всплывает прекрасное лицо моей Регины.

— Но он такой маленький.

— Маленький, это точно, но в козявке достаточно воли к жизни.

— Ну да, — отвечаю я уже увереннее. — Думаю, воли у него хватит.

Рик усмехается, вокруг глаз собираются морщинки.

— Лайл ждет тебя в задней комнате. Там для тебя припасен небольшой сюрприз.

Когда я вхожу, Ксандер уже там, стоит, скрестив руки и нахмурившись, взирает на Лайла. Тот сидит на табурете перед столом, на котором лежат два тканевых свертка, похожих на тот, что был у Рика, только побольше. Один фиолетовый с бананами, другой розовый с коричневыми мишками.

— Ваша задача — сохранить им жизнь, — говорит Лайл. — И тогда все будет прощено.

— Там щенки? — восклицаю я, указывая на мешки.

— Детенышей сумчатых называют джоуи, — наставительно произносит Лайл. — И поздравляю: теперь это ваша ответственность.

Он вешает тканевый мешочек на шею Ксандеру, а затем и мне. Когда я заглядываю внутрь, джоуи — бесшерстное коричневое существо — крепко спит, свернувшись клубочком. Я иногда тоже так сплю.

— Мы теперь папаши, Ксандер! — говорю я, похлопывая по сумке. — Спорим, я справлюсь лучше тебя?

Ксандер берет буклет с информацией и перелистывает его, театрально вздыхая.

— И это все? — спрашивает он. — Мне просто нужно не дать этой штуке сдохнуть в ближайшие пару месяцев, и меня перестанут считать беглым преступником?

— Совет одобрил условия. А Дик должен через три месяца сдать экзамен по чтению и письму.

— Что?! — я практически давлюсь слюной. Джоуи завозился у меня на груди, и я перехожу на шепот. — Это подстава, Лайл, и ты сам это знаешь. Три месяца, чтобы выучить то, что я не смог осилить за двадцать три года?

— Тебя судят за убийство, Дик. Это отличные условия, — твердо говорит он. — Аурелия сказала, что поможет тебе. Вот тебе и стимул. Будешь проводить с ней время… наедине.

Я тут же приободряюсь — ну почему он сразу этого не сказал? Я уже представляю, как нагибаю ее над партой, воплощая свою фантазию о сексе в классе.

Ксандер фыркает, сгребает бутылочки, соски и молоко для джоуи. Он выходит за дверь, придерживая рукой выпирающего из сумки детеныша, и оставляет после себя лишь легкий запах гари.

Глава 35

Аурелия

Дикарь и Ксандер заявляются на ланч с хлопковыми узорчатыми слингами на шеях, в которых явно копошится что-то маленькое и круглое. Анимы ахают, и мы тут же обступаем их. Только Минни хватает смелости заглянуть в сумку Ксандера, остальные же облепляют Дикаря. Он достает крошечного вомбата и еще более крошечную бутылочку с молоком. Ксандер тем временем выуживает из своего слинга маленького кенгуренка и сноровисто принимается его кормить, набросив на плечо пеленку для срыгивания так уверенно, будто делал это уже тысячу раз.

Мы с Минни обмениваемся удивленными взглядами: он держит бутылочку с поразительной легкостью. Дикарь же, напротив, купается в наших восторженных вздохах, но решительно пресекает любые попытки помочь.

— Я должен делать это сам, — серьезно заявляет он, прижимая извивающегося джои к сгибу локтя. Я подаю ему бутылочку с молоком. — Иначе у меня будут неприятности.

— Как будто тебя когда-то волновали неприятности, — Коннор скептически скрещивает руки на груди.

Мой волк скалится, глядя на вомбата, который с молниеносной скоростью жадно сосет молоко.

— Смотря в чьих руках кнут, — он кокетливо косится на меня.

Я легонько толкаю его в плечо и возвращаюсь к еде.

Стейси и Ракель сидят с Сабриной в медицинском крыле. Мы отводили ее в общежитие аним, где она решительно прошагала весь путь, но стоило ей переступить порог их общей с Ракель комнаты, как она застыла статуей. Именно из этой комнаты Клосоны выкрали ее, скрутили и отрезали кончик хвоста.

Эта рана заживет еще не скоро.

Поэтому Лайл сейчас занимается переселением Ракель, Коннора и Стейси в общежитие для брачных групп. Это отличный вариант: комнаты там огромные и не спровоцируют приступ клаустрофобии. Минни и так уже там с Йети и Мардуком, а Сабрина призналась, что в окружении друзей чувствует себя куда спокойнее.

После этого тянется долгий учебный день. Я ищу глазами Косу — моя анима тоскливо скулит по нему, — но он не является на занятия. Ксандер приходит на урок самопознания и садится за свой привычный стол вместе с группой волков и Йети.

— На что ты уставилась? — внезапно грубо бросает он мне.

Я вздрагиваю. Он даже не смотрел в мою сторону, а сверлил взглядом место, где Минни записывала инструкции для групповой сессии. Сегодня была ее очередь выступать с презентацией, и темой своего проекта она выбрала арт-терапию раскрасками.

— Просто гадала, что ты сегодня слушаешь, — невозмутимо отвечаю я. — Кажется, ты в настроении для оперы. Чего-то драматичного.

— О, вроде «Призрака оперы»? — смело вставляет Коннор. — Обожаю этот фильм.

— Это может быть буддийская молитва, — шепотом кричит мне Стейси. — Помогает справляться с гневом. Моя бабуля постоянно их слушала.

— Нет, — я с самым серьезным видом обдумываю варианты. — Это должно быть что-то по-настоящему мощное. Например…

Раскраска на скрепках, которую Минни всего пару минут назад положила передо мной, внезапно вспыхивает. Мы вскрикиваем, но Дикарь быстро реагирует и с силой прихлопывает пламя ладонью, гася его.

— Дикарь! — кричу я. — Ты обжегся?

Он переворачивает ладонь, показывая огромный красный ожог. Я ахаю, хватаю его за запястье и тут же направляю исцеляющую силу в поврежденные ткани.

Дикарь мечтательно вздыхает. Когда я