Мечтательница - Сьюзи Тейт

машину, но я знаю, что ты отдал все деньги Майки, чтобы помочь ему открыть мастерскую. И когда над Люси издевались в школе, ты пошел туда и надрал этим засранцам задницы! – Хетти опустила в банку фунтовую монету свободной рукой. – Ты помог Люси с математикой. И не думай, будто я не знаю, что ты был первым человеком, который вдохновил мою дочь стать писательницей. Ты увидел в ней потенциал.

– Хетти, я даже не знал, что она опубликовала свои книги, – сказал я с болью в голосе. – Как я мог не знать?

Я посмотрел на Хетти. Ее взгляд был устремлен на меня, а глаза слегка прищурены.

– Я думаю, как только ты уехал из Литтл-Букингема, тебе захотелось забыть это место. Слишком много боли связывало тебя с ним, не так ли, милый? – Я отвел взгляд от Хетти и посмотрел на стол. Она была права. Мне нужно было уехать из этой деревни. В глубине души я знал, что люблю Люси. Даже ребенком я уже понимал, что наша связь глубока. Но ничто не могло заставить меня вернуться сюда, особенно после того, что сделал отец.

– Она никогда меня не простит, – прошептал я, уставившись в свой чай и чувствуя, как весь мой мир рушится.

Майк фыркнул.

– Тьфу, черт возьми. Ты всегда был мелодраматичной маленькой сучкой. – Я взглянул на него. Майк больше не был в ярости. На самом деле, его лицо почти выражало жалость, когда он опустился на один из стульев напротив меня. – Жить Люси будет. Она же не потеряла палец или что-то в этом роде.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица, а живот опять скрутило.

– Успокойся, дорогой! – сказала Хетти. – Хватит уже. Ты не сможешь опять завоевать мою дочь, если будешь тут валяться на полу в обмороке, покрытый рвотой.

В детстве тошнота возникала у меня как реакция на стресс, и Хетти всегда умела сразу распознавать ее признаки. Я глубоко вдохнул, чтобы справиться с рвотными позывами, и сделал глоток чая. Хетти была права – от него действительно становилось лучше.

– Мам?

Услышав голос Люси, я со стуком поставил кружку на стол. Немного чая выплеснулось через край, но я не обратил на это внимания. Люси не заметила меня, когда вошла. Все потому, что, как ни удивительно это выглядело, она, пыхтя и отдуваясь, толкала перед собой маленького толстого пони, стараясь впихнуть его в кухню. Его голова была высоко поднята, и он упирался всеми копытами, сопротивляясь толчкам Люси.

– Не могли бы вы, пожалуйста, не пускать Леголаса ко мне? Он бодает меня в плечо, когда я пишу, и ест карты! Это место – настоящий сумасшедший дом. Ты не должна была заводить так много… – Люси замерла и сразу замолчала, когда увидела меня. Медленно выпрямившись, она продолжила смотреть мне в глаза, потом потянулась, чтобы снять наушники. – Ты здесь.

И я просто ничего не смог с собой поделать! Я знал, что не имею на это права. Я знал, что должен дождаться, когда она сама подойдет ко мне. Но не смог удержаться. Мои ноги сами собой подняли меня со стула и понесли к ней, прежде чем я вообще понял, что собираюсь сделать. Люси уже обошла пони и стояла на кухне. Я остановился прямо перед ней. Она открыла рот, чтобы заговорить, но тут же закрыла его, когда я нежно взял ее руки в свои.

Очень, очень осторожно я перевернул их, чтобы рассмотреть с обеих сторон. Она слегка вздрогнула, и я встретился с ней взглядом.

– Они все еще немного чувствительны, – объяснила Люси, и я медленно закрыл глаза. Я не плакал ни перед кем с тех пор, как мне было тринадцать лет, собственно, после инцидента с Бенджи. В тот день отец сказал мне, что слезы – удел жалких неудачников. Тогда я поклялся, что никогда больше не буду плакать и что буду вечно ненавидеть своего отца. Оба обещания я держал до сих пор.

– Прости меня, малышка, – прошептал я хрипло, не в силах произнести ни слова больше. Она подняла одну из рук к моему лицу. Большим пальцем Люси смахнула слезу.

– Феликс, – тихо сказала она, голос дрожал от чувств. Потом закрыла глаза, опустила руку, вторая легко выскользнула из моей. Я хотел удержать Люси, не дать отстраниться, но боялся причинить ей боль. Так что просто позволил ей уйти. Она отступила на шаг. В кухне стало совершенно тихо. Майк неловко заерзал на стуле – кажется, он не видел, как я плачу, с тех пор, как мне было шесть.

– Я никогда не смогу все переиграть, – сказал я хрипло. – Я никогда не смогу вернуть все назад и изменить то, что причинил тебе боль. – Люси потерла ладони, и желание взять их в свои стало таким сильным, что мне пришлось засунуть руки в карманы. Глаза снова защипало. Господи, я не мог позволить себе расплакаться снова! Разбито у меня сердце или нет, Майк мне будет это вспоминать до конца жизни!

– Феликс, зачем ты здесь? – тихонько спросила Люси.

– Я же говорил тебе, что не сдамся. Я-я не могу тебя отпустить. Пожалуйста, Люси, просто дай мне шанс загладить свою вину. – Я сделал паузу, пытаясь справиться с комком в горле. – Пожалуйста, Шекспир. Я люблю тебя.

Люси отвела взгляд в сторону и прикусила губу.

– Как ты мог забыть об этих историях? – прошептала она после долгой паузы. – Я знаю, что была недостаточно настойчива, не убедила тебя выслушать, когда пыталась все объяснить, но как ты мог забыть, насколько важны для меня эти истории? Ты думал, я просто так от них откажусь?

Я сделал глубокий вдох и шумно выдохнул.

– Конечно, я помнил о твоих историях!

Люси качала головой, ее руки были сжаты в кулаки. Я хмуро посмотрел на них.

– Детка, твои руки, – мягко сказал я, и ее глаза заблестели, но она все же слегка расслабила их – побелевшие костяшки пальцев вновь обрели естественный цвет.

– Нет, ты не помнил. Пока не узнал об Л. П. Мэйвезер, – сказала она. – Если бы ты помнил, то знал бы, что я никогда от них не откажусь.

– Нет, это не…

– И общение с тобой для меня нездорово, – перебила она меня. Я снова почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Боже, надеюсь, что меня не вырвет опять!

– Что-что ты имеешь в виду?

Она вздохнула.

– Феликс, я любила тебя почти всю свою жизнь. А когда ты уехал из Литтл-Букингема, то даже не вспоминал обо мне.

– Люси, я…

– Я не говорю, что ты