Няня для бывшего - Иман Кальби

Сама себе усмехаюсь от нелепости суждений.

Паркуемся у здания ЗАГСа, а я вдруг накрываю сжимающую рычаг руку Амира и заставляю его поднять на меня глаза.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — сглатываю напряжение, — наверное, это важно для мужчин… По крайней мере, для меня точно важно… Я… ни с кем… Никого у меня не было после тебя, Амир. Вообще… Пыталась, ломала себя, но… Нет, не получалось. Думала, что я умерла. Что погасла во мне женщина, а потом ты снова появился… Красивый, властный, желанный, бывший…

Амир подается ко мне и глубоко целует в губы. Обнимает хаотично, гладит по волосам…

— Я знаю, Маш… Понял… В больнице понял… Возле Алиски… До этого дико тебя ревновал. До безумия…

— Та квартира, куда ты пришел в тот вечер в день операции Алисы, Лизкина была… — шепчу ему в шею, пряча глаза. — Я боялась показать тебе, где живу на самом деле, чтобы ты про дочь не догадался. Она же твоя копия- увидел бы и сразу все понял…

Он глубоко вздыхает. Его глаза теперь прикрыты. Лоб ко лбу. Так и сидим какое-то время.

— Как вспомню, каким животным невменяемым я к тебе приперся в тот день, когда узнал про мнимый аборт… Я ведь реально мог дел натворить, Маш… Не простил бы себя… Тебя бы потерял навсегда… Ты бы ведь тоже не простила.

Я смотрю в те страницы прошлого, как в пустоту. Не хочу об этом думать. Пусть это будет там… С годами все негативные воспоминания растворяются… И это растворится. Превратится в тлен…

— Пойдем? — спрашивает он, наконец вырубая мотор.

Выходим наружу. Вскрикиваю, потому что на нас вдруг внезапно снова обрушивается дождь, как из ведра.

Как маленькие дети, смеясь, забегаем внутрь учреждения.

Я ловлю свое отражение в зеркале. Волосы- хоть выжимай. На платье крупные капли дождя… Лицо тоже влажное. Трясу руками, смахивая капли с рукавов.

— Промокла… — говорю не думая и вдруг поднимаю на него глаза.

Мы оба вдруг ловим одно и то же ощущение. Воздух сгущается. Напряжение растет. Уже искрит. Прошлое снова пришло и сильно-сильно стучит в дверь. И теперь уже в нем нет боли воспоминаний, а есть другие эмоции…

Амир жжет меня. Это как солнечный удар. Даже сильнее. Я сейчас просто упаду к его ногам, так нестерпимо томно он смотрит…

— Пойдем… — хрипло выдыхает в губы, вжимая меня в себя, — не могу ждать… Всё… Сегодня распишемся…

— Но… как…

Заходим без стука к строгой женщине- работнику ЗАГСа.

Он так и не выпускает меня из объятий.

Она только было хочет начать что-то говорить плохое и строгое о нашей невоспитанности, но этот невозможный мужчина вытаскивает из кармана увесистую пачку банкнот и кладет перед ней.

— Распишите сегодня. Прямо сейчас… Эта женщина прямо сейчас должна стать моей женой…

— Но… так вообще-то невозможно, — она начинает растерянно, переводя глаза то на нас, то на деньги, — нужно подождать после подачи заявления…

Амир… Неисправимый… Как обычно…

— Хватит уже ждать… Я и так ждал десять лет…

В голове так сильно стучит волнение и эндорфин, что я просто ничего не помню. Наверное, я вся красная с ног до головы. Рука трясется, когда ставлю подпись. Он тоже. Смеемся.

Только сейчас понимаем, что с нами нет тех самых колец, которые обычно одевают в ЗАГСе. Амир что-то еще быстро говорит работнице- какие-то формальности с документами. Говорит, пришлет помощника. Я не хочу вникать в детали. Так приятно отпустить ситуацию и всё доверить своему мужчине. Нет ничего приятнее. Потому что если доверяешь ему полностью, то и довериться нестрашно. Сейчас я доверяю Амиру. Уже по-взрослому. Уже сознательно… Это не та слепая вера без задних мыслей, которая была в молодости у зеленой Маши. Эта любовь зрелая и сознательная, но от того не менее горячая.

Что он и доказывает в следующую минуту.

Мы в салоне. Запахи нашего возбуждения становятся ярче, отчетливее. Заполняют салон густотой и предвкушением. Амир жестко сжимает руль, бросая на меня многозначительные взгляды. Я тяжело дышу. Он мой муж… Господи, он мой муж… Формальность, конечно, а приятно…

Мы въезжаем в загородную полосу. По бокам стройные ряды деревьев. До дома полчаса езды, но он вдруг резко ведет направо и заезжает в чащу.

Я замираю. Что он делает.

Резко дергает за рычаг. Блокирует двери. Наши полностью тонированные окна скрывают нас от посторонних.

Молча хватает меня за талию, перетягивает на себя.

Я сдавленно стону, когда его жадный рот впивается в мои губы и шею.

— Хочу… — хрипит утробно, — не могу больше терпеть… Потом буду самым добрым, чутким и нежным, Маша… Будет тебе свадьба с платьем со шлейфом и небо в алмазах… А сейчас хочу в машине… На сидении… Умру, если не почувствую тебя…

Амир Каримов всегда выполняет свои обещания… Была и свадьба, и платье со шлейфом. И чуткость с нежностью. И доброта, конечно же. А раньше всего этого было небо в алмазах, которое я увидела в его объятиях, сидя на нем сверху в автомобиле и хрипя его имя в экстазе.

Эпилог

Обожаю прилетать из командировок. Нет, сами командировки ненавижу. Меня прет именно от этого самого чувства- возвращения домой. Туда, где горит твой очаг. Где тебя ждет любимая. Где твои дети. Где твоя радость. Где все твоё- и хорошее, и плохое.

Возвращаться к Маше- особенный вид удовольствия. Не знаю, как получается у этой женщины, но каждый раз, когда вижу её после разлуки, словно бы заново в нее влюбляюсь.

Женскую энергетику моей девочки можно ощутить еще с порога. Наш дом гигантский, но стоит только ступить ногой на его крыльцо, меня прошибает такой волной тепла, что дух захватывает.

Радость искренних объятий с детьми, радующихся подаркам из поездки. Ни с чем не сравнимый вкус домашнего ужина, которым кормит тебя любимая женщины. Обволакивающее тепло семейных посиделок у камина, которое снимает все невзгоды и усталость от поездки…

Здесь всегда пахнет уютом и спокойствием. А ещё… Ещё нашей страстью… Страстью, которую мы, разумеется, как сознательные родители, прячем от наших трех детей… В глазах Алисы, Артура и Тимура мы всегда сдержанные, воспитанные, участливые. Но стоит нам только оказаться наедине друг с другом, можем с легкостью спалить этот мир.

Я не могу ею насытиться. Не могу надышаться женщиной, которую чудом обрел после стольких лет одиночества и забытья. Может быть, потому моя одержимость ею так сильна?

Я сдерживаю себя. Я ведь поклялся быть идеальным для моей Маши- малыша.