Теперь открой глаза - Николь Фиорина

вентиляцию и я жутко испугался, что тебя найдут в моей комнате? Ты тогда только вернулась из психиатрического крыла. Я с ума сходил от беспокойства, а ты была спокойной, словно Будда. Кажется, это было так давно.

Я улыбнулась, и воспоминание это тут же пылью развеяло мои беспокойства.

– Ага.

Олли повернулся ко мне и постучал пальцами по крыше полицейской машины: кепку он снова надел козырьком вперед.

– Все обойдется, слышишь? Я сам с ними поговорю.

Один из полицейских закончил говорить с другими людьми и подошел к нам. На вид ему было около пятидесяти, но он был подтянутым. На темных волосах уже белела седина.

– Вы знаете, почему тут стоите? – спросил он, сняв с лица темные авиаторы и сунув их в карман своей форменной рубашки.

– Нет, – ответила я.

А Олли тут же ответил:

– Да.

И пихнул меня локтем.

Коп скрестил на груди руки.

– Так что вы тут делали?

– Ничего, – ответили мы в унисон, а потом переглянулись.

Если я посмотрю на Олли еще разок, то точно рассмеюсь. А ничего смешного в этой ситуации не наблюдалось. Нас ведь могли арестовать.

Взгляд полицейского заметался между нами.

– Вы знаете, что публичное распутство может повлечь за собой арест в штате Пенсильвания?

– Да, – ответила я.

Олли ответил:

– Нет.

Офицер рассмеялся: похоже, мы показались ему забавными. С чего вдруг? Не понимаю.

– Вы женаты или что?

– Помолвлены, – снова ответили мы в один голос, и я закатила глаза.

Коп приподнял бровь.

– Ох, ну просто замечательно. У вас двоих впереди долгий путь, – полицейский убавил рацию, притороченную к поясу. – Раз вы не отсюда…

Он указал на Олли и продолжил:

– Отпущу вас с предупреждением. Но в следующий раз постарайтесь удержать все свои дела в спальне.

– Спасибо, сэр, – Олли выдохнул и схватил меня за руку. – Так что, мы можем идти?

– Да, убирайтесь отсюда, – усмехнулся полицейский.

Мы вернули себе свободу и теперь ехали по серпантину: Олли вел машину куда более уверенно и смело, чем раньше. Я понятия не имела, куда он нас везет, и потому предупредила, чтобы не рассчитывал на теплый прием в доме отца. Окна мы открыли, в волосах путался холодный воздух, и Олли схватил меня за руку под песню Эда Ширана, ее навязчивый бит отдавался в груди. Мы думали лишь о поцелуе и о том, что следовало за ним. Его губы коснулись моих костяшек, а потом он положил мою руку себе на бедро.

И я оказалась там, где должна была быть.

Последняя неделя отметилась тем еще ураганом событий. Черт, да последние два года были той еще бурей. Когда Итан оставил меня у отца, было больно. Я подумала, что снова превращусь в ту девчонку до Долора, и все последние два года пойдут прахом. Я по какой-то ужасной причине думала, что Итан – мой настоящий ответ, ведь все бросили меня и оставили одну. С Итаном я смогла бы остаться тем человеком, в которого с возрастом превратилась, и все еще вспоминать про Олли… ведь Итан был связан с Долором. Но вот чего я не ожидала: что после всех неудач, разбитого сердца и обмана Олли объявится на пороге дома моего отца.

В то утро, когда Итан привез меня сюда, я услышала, как Олли разговаривает с отцом в кухне и испугалась, выпрыгнула из окна и сбежала. Непонимание и разбитое сердце – тот еще взрывной коктейль. Именно из-за него я вела себя так, как вела.

Но Олли остался. И приезжал каждый день. Целую неделю он избавлялся от черной краски, которая снова душила мое сердце. О такой любви было что сказать – я просто не могла подобрать нужных слов. Может, стоит спросить у Олли: он обращался со словами, словно с эпической мелодией, сыгранной на электрогитаре.

Не говоря уже об этом поцелуе…

Мы целовались и раньше: в самых разных местах, при самых разных обстоятельствах, но тот поцелуй вернул мне ощущение чего-то нового. Новые места и новые начинания. Такой поцелуй пробуждал тебя и вел по дорожке меж свечами под плеядой тепла, эйфории и обещаний, что отныне все будет хорошо.

Олли повернул на парковку под вывеской «Отель Старая мельница». Я вспомнила, что заметила на холме, чуть в стороне от дороги, старую мельницу, прятавшуюся среди гор. Мы проезжали мимо нее бесчисленное количество раз. Я перевела все свое внимание на Олли: он так отчаянно пытался сдержаться. Вырубив двигатель, он все еще продолжал смотреть прямо перед собой.

– У тебя три секунды, чтобы отказаться, а потом я потащу тебя к себе в номер, Мия.

Я начала считать про себя: интересно, мои секунды короче его или нет?

Одна. Две.

Его секунды оказались короче моих.

Олли выбрался из машины, и я последовала за ним. Сердце стучало так быстро, что стук этот отдавался в ушах и в кончиках пальцев. Я знала, что меня ждет. Олли не скрывал своих желаний и эмоций: они будто бы проявились прямо на его коже. Мия. Мия. Мия. Мия. По его рукам, груди, животу…

– Бад, это Мия. Мия, это Бад, – быстренько представил нас Олли, а потом протащил меня сквозь уже открытую дверь, которую держал, судя по всему, Бад.

На лице его сияла яркая улыбка. Он носил синюю жилетку и синие штаны, а его седые волосы торчали во все стороны. Олли торопливо поднимался по узкой лестнице: желание лилось из его пор, словно ядовитый газ. И он уже на меня подействовал.

Перед нами возникла дверь, выкрашенная в красный: краска чуть облупилась, над глазком торчала цифра три. Олли выпустил мою руку лишь для того, чтобы выудить из кармана ключи и открыть замок. Рука его тряслась от нетерпения, а повисшая между нами тишина кричала о слишком долгом ожидании. Прошло несколько секунд… а казалось, целая вечность.

Это наконец случится.

Оказавшись внутри, я тут же ударилась спиной о дверь, и наши губы сплелись в поцелуе. Но он не был отчаянным.

Руки Олли забрались под одежду и провели по коже. Медленно.

Сердце в груди готово было взорваться – губы Олли коснулись шеи. И тоже не спешили.

Вот каково это – любить.

Теплые ладони коснулись моего лица, и Олли снова поцеловал меня. Языки наши затанцевали в унисон. Его пульсирующий член потерся о мою жаждущую плоть, по позвоночнику прокатились мурашки. В горле застрял стон. Олли отчаянно задвигал бедрами меж моих ног, его ладони ударились о дверь по обе стороны от меня – ритм он не нарушил.

Не сдерживайся. Только не