Ее ужасная нечисть - Александра Черчень

Его голос дрогнул. – Но сначала Хильда меня съест!

Сова, которая уже успокоилась и чистила перья, саркастично заметила:

– Ну наконец-то хоть какой-то позитивный прогноз. Мне будет сначала очень вкусно, а потом немного грустно.

– Хильда!

– Что? Я честна.

Прерывая нашу беседу, раздался тихий, мелодичный звук из ящика стола. Я удивленно изогнула бровь и полезла доставать почтовую шкатулку, потому что звенела именно она.

Интересно, от кого?

Глава 15

Письмо оказалось от мамы. Плотный белый конверт с печатью виконтства Тарри и аккуратно выведенным «Моему совенку».

Я улыбнулась невольно – просто от обращения.

Развернула. Хильда перелетела на спинку кресла и сунула свой любопытный клюв мне через плечо, тоже вчитываясь в ровные строки, написанные мелким, почти бисерным почерком.

«Милая доченька!

Как ты там? Освоилась ли? Надеюсь, что да, но все равно спрошу. Хильда присматривает? Финик ничего не стащил у соседей?

Я недавно узнала – совершенно случайно, от знакомой, – что Морвенна получила должность в Хармарской академии. Высокий пост, большая ответственность… Я, конечно, очень за нее рада, но вынуждена признать, что мне несколько тревожно, так как Морвенна всегда специфически относилась сначала ко мне, а после и к нам обеим.

Не будет ли у тебя дополнительных проблем из-за этого назначения? Пять лет в Торнвудском университете прошли не сказать чтобы просто. Я все знаю, хотя ты особо и не делилась неприятностями.

Айлин, аспирантура – это прекрасно, ты умница, я тобой горжусь! Но жизнь длинная. Никто не осудит, если ты решишь сделать небольшой перерыв. Передохнуть, вернуться домой на какое-то время. Подумать.

Целую тебя крепко. Жду письма.

Твоя мама, Элиза».

Я дочитала и некоторое время смотрела в конец письма.

– Небольшой перерыв… Дальше меня вообще никуда не выпустят, потому что если с женским образованием матушка вроде как смирилась, то с работой пока не очень.

– Она за тебя боится, и это нормально. – Сова встопорщила перья, задевая жесткими маховыми мою щеку. – Если бы я с тобой не ездила, то тоже бы переживала. И так-то!

Я лишь укоризненно посмотрела на фамильяру, намекая, что с нотациями хорошо бы закруглиться. А сама потянулась к бумаге и артефактной ручке, чтобы сочинить ответ. Как бы я ни относилась к маминой тревожности, я ее понимала и хотела бы минимизировать все страхи.

Надо писать почаще, что ли?

Мама никогда не говорила прямо о том, о чем беспокоилась по-настоящему, уж таков склад характера. Это была ее особенность – говорить о проблеме со светской любезностью, будто рассказывает о погоде, и при этом умудряться вложить в три предложения все, что хотела сказать.

Я потянулась за бумагой и начала сочинять ответ.

«Дорогая мама!

Все хорошо, честное слово! Хильда присматривает, Финик пока ничего не стащил у соседей (у меня стащил, но это не считается). Обустроилась, завела знакомства, и мне тут очень нравится, а потому убегать при первых неприятностях я не планирую! Тем более, возможно, проблем никаких и не будет – у тети тут очень много дел.

Ее назначение было неожиданным сюрпризом, но я справлюсь – я же твоя дочь.

Перерыв не нужен. Но за предложение спасибо.

Напишу на следующей неделе. Целую.

Твоя Айлин».

Перечитала, удовлетворенно кивнула и, запечатав письмо, опустила его в шкатулку. Крышка щелкнула, и по узорам на крышке пробежало едва заметное сияние, сигнализируя, что пространственная магия сработала.

Готово.

Дальше я быстренько собралась и сбегала на завтрак, после чего обошла академию ножками, так как к чаю подавали какой-то запредельно вкусный клубничный торт и я не смогла удержаться и сожрала аж два куска. Из столовой, естественно, не вышла, а выкатилась, и мозги впали в анабиоз и работать пока упорно не хотели. А потому надо растрясти вкусняшки и после уже сфокусироваться на учебе.

А ее у меня был воз и маленькая тележка, потому что вечером ожидалась последняя, я надеюсь, тренировка с деканом.

Почему «надеюсь»?.. Слишком уж будоражащий кровь мужик, который совершенно мне не подходит, так что зачем вообще оказываться в провокационных ситуациях. Лучше сосредоточиться на научной работе и жить спокойно.

Я как раз вернулась в комнату и едва успела взяться за конспекты, когда на подоконнике материализовалось нечто темное и туманное. Запахло чем-то холодным и немного свежим и озерным – как бывает ранним утром у воды.

Финик, который до этого с энтузиазмом что-то грыз под кроватью, мгновенно замолчал. Потом осторожно высунул нос – ровно настолько, чтобы разглядеть происходящее, – и так же осторожно убрал его обратно.

Чуйка у моей мелкой нечисти была просто феноменальной.

Спустя несколько мгновений дымка уплотнилась, вытянулась и преобразовалась в небольшую женскую фигурку с янтарными глазами – слегка прозрачную, со слегка расплывающимися контурами.

– О, – сказала я. – Госпожа ухмара.

– О, – согласилась ухмара, покачивая ногой. – Госпожа Айлин. Мне велели передать.

Она протянула небольшой сложенный листок.

Хрусткая бумага, аккуратный почерк с легким наклоном вправо. И всего два лаконичных предложения.

«Мисс Тарри, к сожалению, занят до восьми. Если неудобно – перенесем тренировку на завтра. К. Э.»

– Ответ писать будешь? – осведомилась ухмара, подаваясь вперед и сверкая янтарными глазами.

Я кивнула и, сев на стул, подцепила и так валявшуюся тут артефактную ручку. Настроила на обычное письмо – без сверки-конспектирования, чем я занималась до этого, – и уже занесла над листом… когда заметила, что туманная дамочка повисла в воздухе прямо над столом и явно собиралась наблюдать за тем, что именно я пишу ее хозяину.

Откинувшись на спинку стула, я насмешливо сказала:

– Какая вы любопытная!

– Так просто жду ответа, – невинно сказала она. – Профессиональные обязанности. Кстати, можешь называть меня Пусинда.

Я взяла листок бумаги и написала: «В восемь. А. Т.» Сложила и протянула ухмаре.

У той желтые глазища возмущенно округлились, а после она проворчала:

– Что этот – два предложения и инициалы, что ты – вообще два слова! И это все?

– Это все, – с самым благожелательным выражением лица кивнула я.

– Никакой экспрессии, никакого подтекста. – Она покрутила записку в полупрозрачных пальцах. – Скучно! Хотя бы восклицательный знак поставила бы. Или многоточие. Многоточие – это интрига!

Я даже растерялась. Очень сложно общаться с существом, которое говорит с тобой так, словно вы сто лет знакомы, но при этом мало того, что не друг, так вообще не человек, а какая-то древняя условно-разумная нечисть!

Условно-разумная тем временем высказала еще что-то на тему совершенно неинтересных зануд и тонкой струйкой тумана вылетела в окно.

Финик высунулся из-под кровати – сначала нос, потом уши, потом вся мордочка с огромными от страха глазами. Он поводил усами, принюхиваясь, и только потом решился выползти полностью.

– Она ушла? – шепотом спросил он.

– Ушла, – подтвердила.

– Хорошо. – Шуршик вылез полностью, отряхнулся и