Ее ужасная нечисть - Александра Черчень

Она рассказывала о северных обычаях. О том, как ее клан празднует солнцеворот, о том, как в их домах даже летом топят печи, о том, что самый страшный враг для северянина – не дракон и не чужой воин, а вьюга.

– Вьюгу нельзя победить мечом, – говорила она. – Ее можно только переждать. И если ты не готов сидеть взаперти неделями, север не для тебя.

Мясо оказалось невероятно вкусным – сочным, с хрустящей корочкой и запахом дыма. Я ела и чувствовала, что впервые за долгое время просто отдыхаю. Без мыслей об учебе, о тренировках, о Кайшере.

Особенно о последнем. Если честно, я была очень рада, что он занят и мы не можем видеться. Потому что поведение красавчика-декана наводило на мысли, и они мне не нравились.

Нет, с одной стороны, очень нравились! Любой девушке приятно внимание такого мужчины, но с другой – это самое внимание мне совсем не нужно и даже вредит.

А откровенный, истинно мужской взгляд Кайшера Эйдана мне тогда явно не померещился. Как и его руки, сжавшиеся на моей талии, когда он меня поймал. Помнится, он говорил, что планирует брак… Может, передумал и все же решил жениться на мне? Иначе я не понимаю, к чему все это!

– Ты чего задумалась? – спросила Дорна, заметив, что я уставилась в одну точку.

– Так. – Я отмахнулась. – Вспомнила кое-что.

Она не стала расспрашивать. Дорна вообще обладала одной совершенно прекрасной, на мой взгляд, чертой: умела вовремя замолчать.

Мы еще поболтали о пустяках – о погоде, о том, где в Хармаре можно купить настоящую северную соль и почему южане никогда не научатся правильно солить мясо. Потом расплатились, поблагодарили Торгрима и вышли на улицу.

Город уже зажигал фонари, и вечернее небо было усыпано звездами. Мы шли не спеша, наслаждаясь прохладой и тишиной. Где-то вдалеке слышались голоса, но здесь, в этой части Хармара, было спокойно.

У самого общежития нас ждал сюрприз.

У крыльца, засунув руки в карманы, стоял Кристиан. Увидев нас, он расплылся в улыбке и сделал шаг навстречу.

– Дорна! А я тебя ищу!

– Нашел. – Она так покраснела, что я заметила это даже в сумерках, и, повернувшись ко мне, добавила: – Айлин, я немного погуляю. Не жди.

– Не буду, – ответила я, пряча улыбку.

Кристиан кивнул мне, бросив короткое: «Привет, Айлин», и они с Дорной ушли в сторону парка. Я смотрела им вслед и мысленно посмеивалась над первой характеристикой, которую Дорна – не так давно, между прочим, – дала Кристиану: «очень красивый и очень тупой». Неужели все же нашлись другие достоинства?

Я вошла в блок, скинула туфли у порога и прошла в гостиную. И замерла.

В дверях своей комнаты, скрестив руки на груди, стояла Лира. Она пристально смотрела на меня, и от этого взгляда по спине пробежали мурашки.

В последние дни Лира держалась странно. Она не подходила, не язвила, не пыталась завести разговор. Просто смотрела – иногда из-за угла, иногда в столовой, иногда в коридоре. Взгляд у нее был тяжелый, изучающий, и каждый раз, когда я его ловила, внутри появлялось неприятное предчувствие.

– Ты поздно, – сказала она.

– Гуляла, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– С Дорной?

– С Дорной.

– Понятно.

Она помолчала, потом развернулась и ушла в свою комнату, не закрыв дверь. Я мельком заглянула внутрь – там было чисто, вылизано, кружевные занавесочки, фарфоровые статуэтки и идеально заправленная кровать. Все аккуратненько и по своим местам.

Вообще весь этот образ кружевной, воздушной комнаты напоминал мне про ту жизнь, что была до гибели отца. Когда я была любимой и единственной дочкой, которую баловали, покупали кукол и любые игрушки, и в подругах у меня были такие же залюбленные девчонки.

На их полочках и подоконниках тоже часто стояли фарфоровые безделушки, какие я видела в комнате Лиры.

Я вошла в свою комнату и закрыла дверь.

На контрасте с Лиркиной стерильностью мое жилье выглядело обжитым, полным, как я это называю, небрежной уютности. Хильда не соглашается и говорит, что бардак есть бардак!

На столе громоздились книги, блокноты, исписанные листы, а один из стульев уже превратился в мини-филиал шкафа. Надо развесить все же все по местам… На подоконнике Хильда устроила себе подобие гнезда, где сейчас, распушившись, спала, а под кроватью, в коробке, Финик оборудовал тайник. И я подозревала, что туда стекаются все мелкие блестящие вещицы, которые он умудрялся стащить. Как минимум пары подвесок и браслетика я недосчиталась в последнее время!

Я плюхнулась на кровать, обняла пискнувшего шуршика и, довольно вздохнув, еще раз осмотрела комнату.

Все же именно место жительства обычно несет на себе самый яркий отпечаток владельца. А так как у меня особо не было близких подруг, то и в гостях я бывала буквально несколько раз.

Вообще, к моменту моего взросления случился грустный каламбур. Я носила благородное имя, и мы всеми силами пытались сохранить остатки состояния Тарри, но жить в соответствии с виконтским титулом уже не могли.

Дети – в целом злой народ, а подростки еще и повторяют за взрослыми, несмотря на весь показной бунт. Потому прежние подруги последовали примеру своих матушек и перестали с нами общаться. Да и о чем с тобой говорить, если ты не была на последнем пикнике, не ездила с папенькой на оздоравливающие воды и тем более не собираешься дебютировать в высшем свете? Ни в шестнадцать лет, когда в первый раз показывают будущих невест обществу, ни в восемнадцать, когда им уже начинают искать женихов.

Нет, дядя хотел оплатить мой дебют! Но мы с мамой были против. Хотя бы потому, что это подсадило бы нас обеих на иглу обеспечения Теодора Рейнвуда – ты не можешь один раз заказать три платья и в них ходить. А одними платьями дело не ограничивается! Туфли, шляпки, драгоценности, экипаж для выездов… все те бесполезные траты, без которых мы отлично бы обошлись.

И «дебют» – это не один бал, а целый сезон мероприятий, которому ты должна отдаваться полностью. И обычно ты либо образованная, либо светская. В данный момент третьего было не дано, особенно если учесть, что летом мне приходилось заниматься, чтобы в течение года как-то тянуть университетскую программу.

К моему большому сожалению, я не хватала звезд с небес и в плане вгрызания в гранит науки была скорее упорным работягой, чем очень умной девицей.

Ну и зачем в принципе выезжать, если замуж выходить тебе противопоказано по тривиальной причине, которую ты еще и объяснить никому не можешь?

В общем, от желания дядюшки помочь мы с трудом, но отбились, сообщив, что его любимая племянница влюблена в знания. Но он все равно посылал меня на свидания, надеясь,