Опалённая жизнь - Мари Милас

вслух, а просто соглашаюсь с тем, куда меня зовут или где ожидают видеть.

— Это традиция, я должна…

Гарри качает головой и прерывает меня:

— Может быть, ты должна была поспать днем со своим ребенком, Лолс? Может быть,

ты не должна доказывать всем, что «ты в порядке», пока все веселятся, а ты бегаешь за

ребенком? Может быть, традиции не должны иметь для тебя значения, когда ты устала?

Я отшатываюсь, потому что правда колет.

— Я не… — начинаю автоматически.

И тут же замолкаю. Потому что это та самая фраза, которую я говорю всю жизнь.

Я не устала.

Я в порядке.

Мне не сложно.

Гарри смотрит на меня спокойно. Без давления и упрека. Он просто ждет. И это

почему-то хуже, чем если бы он спорил.

Я нервно поправляю Лео на бедре.

— Люди приходят сюда, чтобы увидеться друг с другом, — говорю я, чуть пожав

плечами. — Это вроде как… важное событие.

Он кивает, но взгляд не отводит.

— И ты боишься пропустить его?

— Нет.

— Тогда?

Я открываю рот. И снова закрываю. Потому что настоящий ответ звучит глупо даже в

моей собственной голове.

Я боюсь выглядеть странной.

Я боюсь, что подумают, будто я не справляюсь.

Я боюсь, что скажут: «Бедная Лола, у нее ребенок, она совсем пропала».

Я опускаю взгляд на крошечную ладонь Лео, которая все еще держится за край моей

рубашки.

— Просто… — тихо говорю я. — Иногда легче прийти, чем объяснять, почему тебя

нет.

Гарри медленно выдыхает. Ветер треплет его волосы, и солнце ложится на его плечи

золотыми полосами.

— Лолс, — он произносит мое имя так мягко, что внутри что-то сжимается. — Ты

никому ничего не должна.

Я фыркаю.

— Скажи это нашим семьям, которые одержимы тем, чтобы мы терлись о бока друг

друга, как какая-то стая.

— Я могу.

— Не смей.

Он хмурится, и становится таким серьезным, что температура воздуха падает на

несколько градусов. В его взгляде появляется что-то почти упрямое и даже суровое.

— Тогда скажу тебе. Ты не обязана быть здесь. Не обязана улыбаться, когда

устала. Не обязана делать вид, что все легко.

— Ну, знаешь что, Эшфорд? Я думаю, что ты тоже не обязан носить с собой пейджер,

как талисман на удачу, — я киваю на карман его джинсов, в котором как раз пиликает эта

ерунда. — Так же, как и не обязан делать вид, что полностью восстановился, когда это не так.

Я понимаю, что перешла черту, когда Гарри замирает: его плечи так напрягаются,

что, даже если бы в эту секунду на него свалилась бетонная плита, она раскололась бы.

— Извини, я не должна была…

— Ты права, — прерывает меня Гарри, резко выдыхая. — И не нужно извиняться

передо мной, когда ты явно не чувствуешь вины.

Я нервно покусываю губу, ощущая себя на удивление комфортно, когда пытаюсь

доказать свою точку зрения. Может, дело в том, что Гарри изначально никогда не смотрел на

меня снисходительно.

— Я действительно не чувствую вины, но не потому, что считаю себя правой, а

потому, что, по сути, у нас одна проблема на двоих.

Гарри мрачнее и смотрит куда-то в сторону, позволяя мне продолжить.

— Ты говоришь мне «выбирать себя» и «прислушиваться к себе», но хорошо ли ты

слышишь себя, Гарри?

— Да.

— И что тебе говорит твое сердце и разум?

Он горько усмехается и поправляет бейсболку.

— Если я скажу тебе, то ты подумаешь, что я сошел с ума.

Я скольжу ладонью от его предплечья к запястью и пробегаюсь указательным пальцем

по каждой костяшке на кисти. Лео пытается вырваться у меня из рук, но мне необходимо

сохраниться в этом мгновении, когда кожа такого мужчины, как Гарри, покрывается мурашками от

прикосновения такой женщины, как я.

— Я бы не подумала так, — тихо говорю я. — Ты можешь сказать мне, что завтра у

тебя состоится встреча с инопланетянами, и я скажу: «Обязательно расскажи мне подробности».

— Я бы взял тебя с собой, — Гарри цепляется своим указательным пальцем за мой, и

воздух начинает поступать в мои легкие намного труднее.

Моя бледная кожа так контрастирует с его смуглой, покрытой чернилами от запястья

и выше. Татуировки стихий ветра, огня и воды сплетаются в один вихрь, представляя собой

хаос, но в то же время гармонию в самом прекрасном виде.

Наши руки лежат на перекладине забора, и никто из нас не спешит убирать их

оттуда. Лео периодически кладет голову мне на плечо, намекая мне на то, что скоро придет

время сна.

— Я боюсь огня, — быстро говорит Гарри, будто признается в чем-то постыдном. —

Я… кажется, не могу больше быть пожарным.

Я смотрю на него не моргая. Мне сложно представить, как тяжело ему должно быть

принять эту мысль. Не говоря уже о том, чтобы произнести ее вслух. Гарри морщится, будто ему

больно, и пытается отпустить мою руку, но я так крепко держу его указательный палец, что,

скорее всего, перекрываю ему кровообращение.

— Почему мне кажется, что ты считаешь, будто не имеешь права бояться?

Гарри поворачивает голову и встречается со мной взглядом.

— А разве я имею? Лола, моя профессия подразумевает, что страх может испытывать

тот, кого спасают. А не тот, кто спасает.

— Поинтересуйся на досуге, боятся ли Марк и Томас. Думаю, ты удивишься. — Я

пожимаю плечами. — И еще: многие боятся монстров под кроватью, но вспомни «Корпорацию

монстров». Разве Салли был страшным? Страх страшен лишь до тех пор, пока мы сами придумываем

ему лицо. В реальности это может быть милый бирюзовый медведь. Или кто он? У него были рога…

— И хвост как у динозавра, — задумчиво кивает Гарри.

Я поправляю Лео на бедре, но он тянется к Гарри. И тот наклоняется ближе,

позволяя ему схватиться за его плечи. Гарри подхватывает его и держит на сгибе локтя.

— Я подумаю над тем, чтобы дать своему страху лицо Салли, — уголок губ Гарри

приподнимается и все напряжение в его теле ослабевает.

Я киваю, не зная, помогла ли ему чем-то или сказала полную чушь. Советы Гарри

всегда проницательные и даже мудрые. Мои же…

Лола Эванс, неужели ты не могла придумать что-то поумнее? Ты читаешь книги, черт

побери.

Лео кладет голову на плечо Гарри и начинает сонно моргать. Я глубоко вздыхаю и

говорю чуть тише:

— Если он сейчас уснет среди этого шума, я официально объявлю этот день

успешным.

Гарри серьезно кивает, будто я дала ему стратегически важное задание.

— Дай мне пять минут. У меня есть секретное оружие.

Он передает мне Лео, а сам заходит в загон,