Опалённая жизнь - Мари Милас

class="p1">Я добьюсь назначения этой козы на должность, и точка.

— Хочешь прокатиться на новом мерине? — Люк хлопает меня по плечу, когда мы

выходим из амбара, и показывает на шикарного коня, бегущего рысью в ближайшем загоне.

Его черная грива блестит на солнце, а мощные мышцы и сухожилия перекатываются

при каждом движении. Он действительно шикарный, уверенный, невероятно сильный.

— Нет, пускай развлекается, пока может.

Завтра утром его запрягут, и начнется тяжелая работа на ранчо.

— Не помню, чтобы ты отказывался от хорошей езды, — Люк поправляет свою шляпу.

Он работает ковбоем в «Дыхании» не первый год, поэтому прекрасно знает, что я частый гость

ранчо.

— Я ездил сегодня на Аметисте, — говорю я. — Не все потеряно.

Да, и эта езда до сих пор отдается в моей спине. Возможно, я слегка переоценил

свои возможности, когда решил запрыгнуть на лошадь одним махом, как раньше.

А ведь я даже не выпендривался перед Лолой, просто сделал это по привычке, но

кожа на спине так натянулась, что лопнула в нескольких местах. После комы мне удавалось

ездить на лошадях, но, видимо, еще слишком рано забираться в седло с прыжка.

Мне пришлось заставить Томаса покинуть вечеринку на десяток минут, чтобы он

обработал мне раны. Я не могу допустить попадания пыли или пота, иначе все может закончиться

очень-очень плохо.

Мой друг как раз подъезжает к нам на Индиго, на которой они сидят с Джеммой, как

пара голубков.

— Вы знали, что на Столетнем хребте начали расти цветы? — спрашивает Томас. — Я

думал, огонь там все выжег.

— Да, — кивает Нил, выходя из амбара с курицей под мышкой. Где он вообще ее

взял? — Пару лет действительно ничего не росло, только этой весной начали пробиваться первые

ростки.

— Моя мама всегда говорила, что крепкое семя знает свое время, чтобы прорасти, —

мой взгляд не отрывается от ярко-оранжевого солнца, опускающегося за Столетний хребет.

Только произнеся эту фразу, я действительно задумываюсь о словах мамы.

Крепкое семя знает свое время, чтобы прорасти…

Почему я думаю о себе и Лоле? За сегодняшний день я не раз ловил себя на мысли,

что, может быть, наконец-то настал момент, чтобы действовать. Чтобы сделать эту женщину

своей.

Я говорил ей с пылкой уверенностью о том, что она не должна бояться делать то,

что хочет. Но я сам годами делаю ровно противоположное.

Стою на месте.

Наблюдаю.

Жду.

Как будто, если буду достаточно терпелив, жизнь сама однажды подтолкнет меня в

нужную сторону. Я смотрю на хребет, где солнце медленно тонет за зубчатыми вершинами. Там, у

подножия, пару лет назад была только черная выжженная земля. Я помню тот пожар. Мы тушили

его три дня. Пламя ревело так, будто собиралось сожрать половину Монтаны. Деревья падали как

спички, а земля дымилась еще неделями.

Я тогда думал, что там больше никогда ничего не вырастет. А теперь… Томас прав,

на склонах снова появляются цветы. Возможно, они маленькие и почти незаметные, но упрямые.

Я слышу голос мамы так ясно, будто она стоит рядом.

Крепкое семя знает свое время, чтобы прорасти.

Она говорила это, когда я был мальчишкой и бесился, что что-то не получается

сразу. Когда я злился и хотел все здесь и сейчас. Она всегда улыбалась и повторяла это

спокойно, как закон природы.

Только сейчас до меня начинает доходить, что она имела в виду. Некоторые вещи

нельзя торопить, но это не значит, что они должны ждать вечно. Я перевожу взгляд на главный

дом Локвудов, где Лола сидит с Лео в кресле-качалке и тоже смотрит на закат, пока вокруг нее

Лили и Джемма болтают и смеются. Ее волосы выбились из хвоста и лежат на шее мягкими

прядями. Она мягко покачивается в кресле и целует Лео в макушку. Свет и тепло царят вокруг

нее почти ярким ореолом. Мои объевшиеся всякой ерунды собаки лежат пузом к верху рядом с

ногами Лолы, несомненно намекая ей о том, что они не отказались бы от почесывания.

Нил что-то говорит, но я уже не слушаю. Потому что в голове внезапно становится

очень тихо. Как бывает перед тем, когда принимаешь решение, которое давно жило где-то

внутри.

Я слишком долго смотрел на нее со стороны. Слишком долго убеждал себя, что ей и

так хватает забот. Что ей не нужен еще один человек, который будет вмешиваться в ее жизнь.

Что Лео — это ее мир, и я не имею права туда лезть. Но правда в том, что я давно уже там. С

того дня, как этот маленький парень впервые схватил меня за палец. С того дня, как Лола

посмотрела на меня своими большими глазами и сказала: «Я не могу его потерять». С того дня,

как не так давно я встретил с этой женщиной самое лучшее утро и чуть не зацеловал ее до

чертиков на залитой солнцем кухне.

Я провожу ладонью по затылку, усмехаясь самому себе и нашей истории, которая

длится уже бог знает сколько.

— Это курица? — наконец-то хоть кто-то спрашивает о животном, которое слишком

уютно чувствует себя в объятиях Нила.

— Да, — Люк отвечает Томасу и ухмыляется курице, как ловелас. Он перехватывает

ее и прижимает к себе, как любимую женщину. — Это Дева Мария. Она влюблена в меня.

— Вы назвали курицу Девой Марией? — недоуменно моргаю я. — А почему не

Елизаветой Второй? Было бы очень по-королевски.

— Куралевски, — поддакивает Томас.

Мы ухмыляемся друг другу, как два идиота, которые как будто бы сказали самую

гениальную вещь, а не полную глупость. Нил уводит Индиго в конюшню, а Люк уходит на

романтичную прогулку с Девой Марией.

Мы видим, как к нему подбегает девушка с длинной косой и в ковбойских сапогах.

Они что-то выясняют, пока Люк в защитном жесте поглаживает голову Девы Марии и возмущается:

— Это и мой ребенок, Диана!

— Какой ребенок? — в один голос кричим мы с Томасом.

Люк и Диана поворачиваются в нашу сторону, и их глаза расширяются. Взмахнув

тяжелой длинной косой, девушка уходит, рявкнув:

— Отлично, Саммерс, теперь разбирайся с тем, что у нас якобы есть ребенок, а не

чертова курица!

Томас с облегчением выдыхает и прикладывает руку к груди.

— Христос, я уже подумал, что мне придется предотвращать чей-то сердечный

приступ в нашей семье из-за того, что у этого ребенка есть ребенок.

— Хорошо, что пока что он может позаботиться только о курице.

В этот момент Дева Мария агрессивно клюет Люка в руку, вырывается и нелепым

куриным бегом несется вслед за своей… матерью?

Мы с