Опалённая жизнь - Мари Милас

Томасом наблюдаем за всей этой Санта-Барбарой и никак ее не комментируем.

— Как спина? — тихо спрашивает он спустя время.

Я снова перевожу взгляд на горы и меняю тему:

— Как думаешь, тропы уже высохли после недавнего ливня?

— Гарри, — упрекает Томас.

— Я хочу пригласить Лолу в поход. Она не очень любит ранчо, но ей нужно

отдохнуть.

Томас замирает, а потом на его лице появляется широкая улыбка.

— Не думал, что доживу до этого момента. Если бы я знал, что тебе просто нужно

переехать в мой дом, то давно завел бы тебя в качестве домашнего животного. Это свидание? —

он подталкивает меня плечом.

— Это поход.

— Поход-свидание с палаткой и сексом в палатке?

— Поход-поход без палатки и без секса в палатке, — я даю ему подзатыльник, и он

уворачивается, смеясь. — Ладно, может быть, с палаткой.

Я не знаю, сколько свободного времени у нас будет. Если мы сможем остаться на

ночь в палатке или палатках, то это будет отлично. Мы могли бы взять с собой Лео, но что-то

мне подсказывает, что тогда Лола будет не счастливее, чем сейчас, после целого дня

спринтерского бега за ребенком.

— Если тебе что-нибудь потребуется, то дай знать. Вдруг у тебя нет палатки. —

Томас потягивается, а потом манит к себе пальцем Джемму, которая соблазнительно ухмыляется

ему с веранды главного дома.

— У меня есть палатка, — бросаю я через плечо, когда направляюсь туда, где сидит

Лола. — И я бы ни за что не взял твою палатку, потому что знаю, чем ты в ней занимался со

Стеллой Маккартни в старшей школе.

— Мы не произносим это имя! — возмущается Джемма, топая сапогом по деревянной

ступеньке веранды.

— Если бы здесь была Мия, то она бы припомнила стол, — хихикает Лола, когда я

подхожу ближе. — К слову, я тоже имела честь лицезреть эту картину. Думаю, это стало моим

первым случаем полового воспитания.

Из дома выходят родители Лолы вместе с мистером и миссис Локвуд. Они тискают Лео

до тех пор, пока он чуть ли не верещит между взрывами смеха, быстро сменяющегося плачем.

— Ты хочешь домой? — спрашиваю я, потому что как будто бы ни единая душа не

собирается задать этот вопрос женщине, которая целый день развлекала своего сына, как

аниматор.

Лола переводит взгляд между мной и родителями, обдумывая что-то в своей умной

голове.

— Я могу отвезти тебя, малышка, — Джеймс Эванс нежно улыбается дочери.

— Нет, папа, я не хочу, чтобы вы с мамой заканчивали вечер из-за меня. Все в

порядке, мы можем побыть еще немного здесь, — Лола не смотрит никому в глаза, когда это

говорит, но потом, глубоко вдохнув и резко выдохнув, как перед прыжком в ледяную воду, она

решительно заявляет: — Если только Гарри не хочет отвезти меня домой.

Наши глаза находят друг друга, и мне приходится приложить титанические усилия,

чтобы не заискриться от мысли о том, что Шарлотта Грейс Эванс хочет, чтобы я отвез ее домой.

Она хочет и смело заявляет об этом.

Я не говорю «конечно» или «буду рад», а просто продолжаю смотреть на нее и

киваю. Нам никогда не нужны были лишние слова, чтобы понять друг друга. Черт, иногда нам

вообще не нужно даже говорить. Мы можем молчать часами, а были времена, когда я молчал

месяцами, будучи в коме, но наша связь только крепчала.

Лола прощается с родителями, и Руби несколько раз целует Лео в щеки, снова и

снова вытирая с них свою помаду. Джеймс бросает на меня взгляд, который я могу расшифровать

только как: «Я закопаю тебя на окраине ранчо, если ты облажаешься».

— Я позабочусь о них, сэр, — говорю я, подавая Лоле руку, когда она спускается с

веранды.

— Ты сделаешь это, иначе я депортирую тебя из штата.

— Папа! — шокировано ахает Лола.

Я лишь усмехаюсь и снова заверяю его, что с его дочерью и внуком будет все в

порядке, когда мы переставляем детское автокресло из его машины в мою. И, кажется, он слегка

теплеет, когда видит, что Лола просит именноменя посадить Лео. Видит,

что именно меня она не боится просить о помощи.

— Надеюсь, ты сможешь прилично вести себя в моей машине, Эванс, — шепчу я Лоле

на ухо, когда открываю пассажирскую дверь.

Ее согретая солнцем и покрытая веснушками кожа розовеет еще сильнее, и я так

хочу прижать ее к горячему металлу машины и поцеловать эти губы, от которых пахнет

клубникой, что мне физически больно.

— Надейся, Эшфорд, — она захлопывает дверь перед моим носом.

Я сажусь в машину, и мы выезжаем с ранчо чуть ли не как новобрачная пара, потому

что только ленивый не вышел нас проводить. Могу поклясться, что слышу свист. Лола прикрывает

руками лицо и откидывается на сиденье со стоном.

Я смеюсь и убираю ее ладони от лица, крепко удерживая руль другой рукой, пока мы

подпрыгиваем на неровной дороге от ранчо.

— Эй, — смеюсь я. — Все не так плохо.

— Ага, не удивлюсь, если завтра наша фотография будет на первой полосе газеты.

— Если мы хорошо выйдем на фото, то не вижу минусов.

Лола поворачивается ко мне, чтобы что-то сказать, но резко замирает и тянется

рукой к моей шее. Я задерживаю дыхание, когда ее прохладные тонкие пальцы касаются моего

затылка и нежной лаской скользят к лопаткам.

— Почему у тебя кровь?

Черт побери, видимо, одна из ран кровоточит сильнее, чем я думал.

Глупо было надеяться, что она просто решила погладить меня, как какого-то кота?

Глупо мечтать стать котом, чтобы она точно сделала это?

Я прочищаю горло и стараюсь сохранить непринужденное выражение лица, даже если

меня тошнит от мысли, что нужно рассказать о спине.

Не знаю, то ли Лола видит что-то, что я пытаюсь скрыть, то ли проницательна по

своей природе, но она говорит:

— Задам вопрос иначе… тебе больно?

На этот вопрос и правда легче ответить.

— Нет, я почти не чувствую этого участка кожи. Все в порядке, мне не больно, —

выдыхаю я.

— Это главное. — Лола аккуратно проводит пальцами по тому месту, где, видимо,

отклеилась повязка и просочилась кровь, а потом возвращается к моему затылку, начиная

перебирать короткие пряди волос.

В моем животе все сжимается до размера горошины, а потом вдруг расправляется,

будто кто-то распахнул внутри окно. Пальцы Лолы медленно массируют кожу на затылке, и я

впервые в жизни чуть ли не забываю, как вести машину и переключать передачи.

Чувствует ли она такие же бесконечные кувырки в своем животе, как при прыжке с

обрыва, или только