Восемь секунд - Кейт Бирн

что она так внимательно слушает. Она подтягивает стул, садится напротив, а потом поворачивается к дочери и протягивает руку за планшетом.

— Милая, дай-ка нам с Шарлоттой пару минут. А тем, кто тут остался, раздай пакетики с ацетаминофеном и отпусти их. Только не забудь записать, сколько отдала, и отметь время, когда они ушли. — Голос у Мэри мягкий. Ада кивает, дарит мне тёплую улыбку.

— Очень рада была познакомиться, Шарлотта. Ещё раз поздравляю, — говорит она, сжимая мне плечо, и выходит из-за ширмы. Пустое и без того помещение кажется ещё более стерильным, и я стараюсь не дать этому меня напрячь, возвращая взгляд к Мэри.

Я не могу понять, что именно скрывается за её взглядом, но ясно вижу, что она обеспокоена. Нормальна ли эта тревога или нет — ещё один вопрос, на который я не знаю ответа. Я всегда была достаточно здорова, чтобы не привыкнуть к пристальному вниманию врача. Выпрямляю спину, сажусь ровнее.

— Похоже, ты из тех, кто дураков не терпит, — начинает Мэри с лёгкой насмешкой. — Чтобы жить такой жизнью, иначе и быть не может. — На мой скептический смешок она продолжает: — Так что, пожалуйста, знай: я просто хочу быть с тобой честной, когда спрошу… Шарлотта, когда у тебя была последняя менструация?

— Два месяца назад, — отвечаю автоматически, игнорируя неприятный холодок в животе. — Но у меня трёхмесячный цикл приёма противозачаточных таблеток. Я сейчас всё ещё на активных.

Мэри кивает, но я чувствую, что она не до конца убеждена. И моё ощущение подтверждают её следующие слова:

— Таблетки не дают стопроцентной защиты. А те симптомы, что ты описываешь, очень уж похожи на первый триместр беременности. — Я уже открываю рот, чтобы возразить, но она поднимает руку. — Я просто указываю на это, потому что моя медицинская подготовка заставляет задуматься об этом диагнозе, когда я слушаю твои жалобы. Вы используете дополнительные методы контрацепции?

Я неловко ёрзаю на жёсткой раскладушке, которая скрипит в знак протеста. Мэри, безусловно, квалифицированный специалист, и если вспомнить, как я чувствовала себя всю последнюю неделю, её слова кажутся логичными. Но поверить в такую возможность… или, может, я просто не хочу в это верить.

— Использовали, — прочищаю горло. — Но мы уже несколько месяцев вместе, только друг с другом, и…

— Поняла, — Мэри кладёт тёплую ладонь мне на колено. Этот жест настолько материнский, что от нахлынувшей заботы в горле встаёт ком. — Ты не пропускала таблетки? Знаю, что при твоём графике соревнований это непросто.

Я качаю головой. Не пропустила ни одной дозы. Даже когда меня выбила из колеи температура и боль от ушной инфекции, Уайлдер следил, чтобы я их принимала.

И вдруг меня пронзает мысль. Я втягиваю воздух, будто в последний раз.

— Господи… — Горло сухое. Мозг мечется, пытаясь обработать сразу тысячу мыслей. Мэри чуть сильнее сжимает моё колено, подтаскивает стул ближе. Мне нужно сделать несколько глотков, прежде чем я нахожу голос: — В октябре у меня была ушная инфекция. Я пропила курс антибиотиков — десять дней. И мы перестали пользоваться презервативами как раз после этого курса.

Мэри понимающе кивает. В памяти всплывает урок по основам здоровья из старшей школы: миссис Стивенс выделяет маркером пункты о том, как антибиотики снижают эффективность противозачаточных таблеток. Глаза наполняются слезами — солёными, жгучими, мешающими сосредоточиться на добром лице врача, что сидит передо мной.

— У меня в медсумке есть несколько тестов на беременность. Давай узнаем, а? — мягко говорит она.

20

Уайлдер

ЛАС-ВЕГАС, НЕВАДА — НАЧАЛО ДЕКАБРЯ

Трэвис натягивает перчатку, пока я застёгиваю на нём защитный жилет. Его заезд начнётся через несколько минут — одно из главных событий программы, которое публика ждёт после того, как только что отгремели гонки вокруг бочек.

Шарлотта всё ещё в медпункте, и, хоть я и переживаю за свою девушку, я чертовски горжусь тем, как она только что проехала лучший заезд в своей жизни. Разгромила соперниц, установив один из лучших результатов за последние двадцать лет.

С её напором, лошадью, которая не менее азартна, чем она сама, и ослепительной улыбкой, когда она срывает с головы шляпу и ликует, Шарлотта Страйкер — настоящая звезда родео. Её будущее полно возможностей, хотя уже сейчас она оставила свой след в истории спорта этим сезоном.

— Какой тебе бык достался? — спрашиваю я у Трэвиса, пока мы идём к загонам.

Лошадей и быков гонят на места, где им предстоит быть, ржание, фырканье и удары копыт только нагнетают напряжение. Пятьсот килограммовые звери бьются о железные прутья — то ли протестуя, то ли предвкушая предстоящее. Им есть что доказывать, как и ковбоям, которые вот-вот спрыгнут к ним на спины и будут держаться восемь секунд.

— Баттеркап.

— Ты издеваешься? — смотрю на него, пока он ставит ногу на нижнюю перекладину. Трэвис качает головой и ухмыляется. — Чёрт, держу пари, это заводчик позволил своему ребёнку его так назвать.

— Может, он и ко мне будет мягок, — пожимает плечами Трэвис, и я смеюсь вместе с ним. Он уже входит в нужное для заезда состояние, и смех у него выходит натянутый.

Сзади слышится стук копыт — к воротам подъезжают запасные всадники, которые помогают ковбоям в случае падений. Сегодня в команде другие люди, не те, кто был со мной вчера на соревнованиях по бронк-райдингу, но облегчение, которое я испытал при виде знакомой поддержки, мгновенно улетучивается, когда среди них вижу нежеланного типа.

— Сука… — цежу я сквозь зубы.

Бретт едет в хвосте тройки, лицо спрятано под тёмно-коричневой шляпой. В последний раз я видел его в Солт-Лейк-Сити — он работал на соревнованиях, куда его явно взяли без проверки, хотя Тим тогда уже разослал всем знакомым организаторам предупреждение держаться от него подальше. Как он тогда пролез — непонятно. А уж как оказался на таком престижном событии, вообще за гранью понимания.

Не глядя в мою сторону, всадники проезжают в арену. Я оборачиваюсь к Трэвису — он выглядит озадаченным и раздражённым.

— Береги задницу там, ясно? Ни на кого не рассчитывай, кроме себя.

Трэвис кивает, и его зовёт к третьему загону руководитель заезда. Я смотрю, как он уходит, а сам подхожу к ограждению и жду, пока он выйдет на арену, не сводя глаз с тёмной фигуры Бретта. Всадники рассредотачиваются по арене, переговариваются с клоунами в нелепо яркой форме. В зале гудит толпа, играет музыка, дикторы напоминают правила.

Первого ковбоя выбивает уже на второй секунде — бык резко разворачивается и уходит.