Меня повело - Царина Вереск

но не отстраняется — наоборот, подается ближе.

Алина старается повторять за мной. Сосредоточенно. Брови чуть сведены, будто это серьезная задача.

— Не думай так много, — шепчу, касаясь ее губ.

Принцесса тихо смеется в ответ и смех растворяется между нами.

Тепекрь целую ее глубже. Уверенее. Без спешки.

В голове гул. В груди жар. Но руки — аккуратные. Будто она хрупкая. И я понимаю, что влип.

Мне важно, чтобы ей было хорошо. Не впечатлить. Не доказать. Просто чтобы она чувствовала то же, что и я.

Я отрываюсь на секунду. Она смотрит на меня растерянно и счастливо одновременно. Смотрит так будто я только что перевернул ее мир.

Алина гладит меня по затылку, перебирает волоски и спрашивает глядя мне в лицо

— Что все это значит?

Глава 24

Алина

Он откидывается на сиденье. Проводит ладонью по лицу. Как будто возвращается из какого-то другого состояния.

— В смысле?

Я всё ещё чувствую его губы. Они будто остались на моих — горячим следом, пульсом. Сердце бьётся так громко, что кажется, он слышит.

Макс смотрит на меня иначе. Мягче. И я почти верю, что это начало.

— В прямом, — я пытаюсь удержать спокойствие. — Это… что?

Он выдыхает. И уже по этому выдоху я понимаю — сейчас будет не то, что я хочу услышать.

— Ты мне нравишься, — говорит он. Спокойно. Почти честно. — Правда нравишься.

Сердце делает скачок вверх.

— Но… — добавляет Макс. — Но не более.

Мир как будто резко сужается до размеров этой машины. Все мои надежды. Ожидания. Все сыпятся как песочный замок. Макс не может так обманывать. Я вижу. Я чувствую. Он не может так целовать как в последний раз. Так как будто я самое важное, что он видит. И потом делать вид, что ни чего нет.

— Не более? — переспрашиваю я. Внутри все трепещет. Дрожит. Горечь поднимается откуда-то из глубин. Я чувствую этот вкус на языке.

Он смотрит на меня, будто пытается подобрать слова.

— Алин, я не хочу сейчас во что-то серьёзное. Я не готов. У меня работа, планы, своя голова забита. Я не хочу обещать то, что потом не смогу вытянуть.

— Я не просила обещаний, — голос уже дрожит.

— Я знаю. Но ты… — он запинается. — С тобой нельзя просто так. А я пока хочу просто.

Это как пощёчина.

— Просто? — я чувствую, как внутри начинает кипеть. — Просто — это что? Целоваться, когда удобно? Забирать, когда скучно? И потом говорить «ты мне нравишься, но»?

Он морщится.

— Не переворачивай.

— Я не переворачиваю! — голос повышается сам. В груди все горит. Мечется бешеной птицей и рвется наружу — Ты только что целовал меня так, будто…

Я замолкаю. Слова застревают в горле. Будто это что-то настоящее.

Макс смотрит в сторону.

— Мне хорошо с тобой, — говорит тише. — Но я не хочу сейчас отношений.

Мне становится холодно. На улице лето, солнышко греет каждый уголок. Но я сейчас высоко в горах. В снежных просторах. И холод лавиной окутывает меня. Накрывает с головой. Покрывает толстой коркой. Из которой не выбраться.

— Тогда зачем ты приехал? — спрашиваю почти шёпотом.

Он молчит секунду.

— Потому что хотел.

Честно. И от этого ещё больнее.

— Ты эгоист, — говорю я.

— Возможно.

— Ты думаешь только о себе.

Он резко поворачивается ко мне.

— А ты думаешь о чём? Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас сказал «давай встречаться», если я не уверен? Чтобы потом что? Сделать тебе хуже?

— Хуже уже, — тихо отвечаю я.

В машине повисает тяжёлая тишина. Я чувствую, как глаза наполняются слезами. Ненавижу плакать при нём. Ненавижу быть слабой.

— Я не «просто», Макс, — говорю, глядя вперёд. — Я не промежуточный вариант.

Он молчит. И это молчание громче любых слов.

Я дёргаю ручку двери.

— Алин…, - пытается он перехватить меня.

— Нет. — одергиваю я грубо.

Выхожу из машины. Воздух кажется слишком резким. Ночной, прохладный.

Макс тоже выходит.

— Давай нормально поговорим.

— Мы уже поговорили.

Я смотрю на него, и слёзы всё-таки срываются.

— Ты не понимаешь, что со мной так нельзя.

Он делает шаг ближе.

— Я не хотел тебя ранить.

— Но ранил.

Я отступаю.

— Не приезжай больше просто так, — говорю тихо. — Если не «более».

Разворачиваюсь и ухожу прочь. Спина прямая. Шаги быстрые. Только внутри всё рушится. Потому что он мне нравится не «просто».

Макс остается стоять и смотрит вслед. Он не пытается догнать меня или окликнуть. Ну же. Сделай хоть какой-то шаг. Но нет. Он стоит.

Не знаю, хочется ли мне чтобы он бежал за мной или все-таки оставил в покое. Если бы он догнал не знаю как бы поступила.

Внутри все кипит. Вулканом взрывается. Обида и горечь наперебой разрывают меня. Кто сильнее. Как он так мог. Отвратительно.

Я не замечаю как дохожу до дома. Кажется позади его машина, пару шагов и вот мой подъезд. Дверь комнаты закрывается тише, чем я ожидала. Я с таким остервенением зашла, с этим острым комком внутри — хотелось хлопнуть, чтобы все вокруг дрогнуло. Но мне удалось пощадить дверь и не хлопнуть ее с грохотом. Она здесь не виновата.

Я прислоняюсь к ней спиной и медленно сползаю вниз. Пол холодный. Ладони дрожат. И только сейчас, в тишине, меня накрывает по-настоящему.

До этого я держалась. На улице. В подъезде. Даже когда заходила в квартиру — держалась. А сейчас не нужно. Слёзы катятся сами. Без рыданий. Просто текут, будто внутри что-то прорвало.

Я закрываю лицо ладонями и несколько секунд просто сижу так, чувствуя как щеки становятся мокрыми.

Я ведь знала. Знала, что он такой. Что он не из тех, кто сразу «всё и навсегда». Что он живёт так, как чувствует — резко, импульсивно. Сегодня так, завтра иначе. Я знала. Но всё равно поверила. Потому что когда он целовал меня — это не было «просто». Там не было холодности. Не было игры. Его руки были настоящими. Его дыхание — тоже. В тот момент мне казалось, что все между нами настоящее. И мне хотелось верить, что все это взаимно.

Я поднимаюсь, подхожу к зеркалу. Щёки ещё красные. Губы припухшие.

Глупая.

Я провожу пальцами по губам, и в голове снова вспышкой — его лицо совсем близко. Его взгляд. Его дыхание на моей коже. Его руки на моей талии.

И тихое — «ты мне нравишься». А потом — будто ножом: «но не более».

Я сжимаю зубы. Почему я всегда додумываю больше? Почему, если мне хорошо, я сразу строю внутри целый