Меня повело - Царина Вереск

раздражает. Люди, разговоры, звуки — как будто слишком громкие, лишние. Я шатаюсь, как без цели. Не знаю, куда себя деть.

Свобода, о которой я думал… не радует. Она пустая.

И в какой-то момент я просто понимаю — так больше нельзя. Это не проходит. Это не “само рассосётся”. Это как болезнь, которая только глубже уходит. Душит меня здесь все.

А значит… лечить надо по-другому.

Вечером захожу на кухню. Мама там, как всегда. Смотрит на меня — внимательно. Уже привыкла к моему виду: потрёпанный, злой, уставший.

Я стою пару секунд. Потом просто говорю:

— Мам, я в армию хочу пойти.

Она замирает. Ложка в руке зависает.

— Что?..

А я уже не отступаю.

— Хочу уйти. Серьёзно.

Я сам на себя со стороны смотрю — как будто чужой. Но внутри понимаю: да. Это оно. Надо вырвать себя отсюда. Из этого города, из этих улиц, из каждого угла, где она есть.

Эта мысль пришла ко мне как решение. Там — дисциплина. Там режим. Там не будет времени лежать и гнить в мыслях. Там будут выжимать так, что к вечеру останется только одно желание — упасть и вырубиться. Без молоденькой модели. И забуду ее.

Я уже сходил в военкомат. Подал заявление. С учебой решил — как-нибудь разрулю. Сейчас это вообще не важно. Важно другое. Сбежать. Потому что здесь я не живу. Я застрял.

И если остаться — я так и буду крутиться по кругу. Между злостью, тоской и желанием вернуть то, что уже сломано. А там… может, получится забыть. Или хотя бы перестать так болеть.

Перрон шумит. Гул голосов, объявления, скрип вагонов — всё смешивается в один сплошной фон. Люди двигаются, обнимаются, смеются, кто-то плачет. Жизнь кипит.

Я стою рядом с друзьями. Рюкзак на плече. Руки в карманах. Ян что-то говорит, Дамир шутит, Костя хлопает меня по плечу. Девчонки развели сопливый театр. Улыбаются, смеются, но глаза на мокром месте. Я киваю, даже пару раз улыбаюсь, но как будто не здесь. Всё происходит где-то рядом, не со мной. Как будто я не разваливаюсь внутри.

Мама держится. Сильно. Я это вижу. Слишком ровно говорит, слишком спокойно поправляет мне ворот куртки.

— Ты там смотри у меня… — начинает она, но голос всё-таки предаёт. Срывается.

Я усмехаюсь, мягко убираю её руку.

— Всё нормально будет, мам.

Она кивает. Быстро. Слишком быстро. И отворачивается на секунду, будто что-то рассматривает вдали.

Я делаю вдох. Глубже. Правильное решение.

— Ну ты даёшь, конечно, — Ян толкает меня плечом. — Взял и свалил.

— Заткнись, — хмыкаю я.

— Вернёшься — не узнаем, — добавляет Дамир. — Будешь серьёзный такой, правильный.

— Ты там давай, — Костя тянет меня за шею, прижимает. — Пиши хоть иногда.

— Угу.

Они смеются. Легче становится на секунду. Почти как раньше. Почти.

Объявляют посадку. Сердце почему-то делает резкий удар. Все. Пора.

Я перевожу взгляд на поезд. Тёмный металл, открытые двери. Всё просто. Сделать шаг — и всё. Новая жизнь. Без неё. Без этого всего.

Над головой шумит. Я поднимаю глаза в небо. В голубом небе тянется белая полоса. Шум двигателей самолета доходит до нас.

— Чё завис? — Ян пихает меня в бок.

— Да ничего.

Я делаю шаг к вагону. Сумка тянет плечо. Воздух становится плотнее. Как будто сложнее дышать.

И вдруг останавливаюсь. Сам не понимаю почему. Просто… ощущение.

Я медленно поворачиваю голову. На секнду. Мне кажется — она. Там. Чуть дальше. У края платформы. Тонкая фигура. Ветровка. Волосы.

Я делаю шаг вперед. Резче. Прищуриваюсь. Не она. Просто девушка. Похожа. Слишком.

Я выдыхаю. Резко. Слишком.

Поднимаюсь в вагон. Металл ступенек глухо отзывается под ногами. Захожу внутрь. Становится тесно, душно. Чужие лица, чужие разговоры.

Я прохожу к своему месту. Ставлю сумку. Окно рядом. Опираюсь на спинку сиденья. И только сейчас позволяю себе выдохнуть. Медленно. Тяжело. Как будто с этим выдохом что-то внутри окончательно ломается.

Снаружи мелькают знакомые лица. Мама. Друзья. Они машут, что-то кричат. Я киваю в ответ. И снова — взгляд скользит дальше. Сам. Неосознанно. В надежде, которой не должно быть.

Поезд дёргается. Лёгкий толчок. И начинает двигаться. Медленно. Сначала почти незаметно. Потом быстрее.

Перрон начинает плыть назад. Я смотрю. До последнего. Пока лица не превращаются в пятна. Пока всё не исчезает.

И только когда за окном остаётся пустая дорога, я опускаю взгляд.

Сажусь. Провожу рукой по лицу. Закрываю глаза.

Вспышкой — Алина. Смеется. Бежит ко мне. Хватает за руку. Говорит что-то быстро, сбивчиво. Живая. Моя.

Я резко открываю глаза. Пусто. Только стекло и мое отражение. И впервые за долгое время внутри нет ни злости, ни надежды. Только глухая, тяжёлая пустота.

Я думал, что расстояние — это лечение. Но внутри только сильнее тянет.

Я выдыхаю. Долго. Тяжело. И понимаю простую вещь: я уезжаю не от нее. Я уезжаю с ней внутри. И это, кажется, не лечится.

---------------

Конец первой книги.