Фиктивные бывшие. Верну жену - Ария Гесс

Утром юристы приносят последнюю бумагу. Ларский сдался. Он выбрал себя и утопил собственную дочь, подписав некоторые документы, чтобы прикрыть свой зад и свалить преступления на дочь. Катерину взяли под стражу прямо в ее кабинете.

Я смотрю на беззвучный экран телевизора в холле, где мелькает ее перекошенное от злости лицо.

«…Катерина Ярова, а после недавнего развода, снова Ларская, обвиняется в масштабных финансовых махинациях…»

Одновременно с этим мой взгляд прикован к экрану ноутбука. Камера на кухне. Лика сидит там, и с ней снова этот Вяземский. Я вижу, как она вскакивает после новосте о заключении Катерины. Как мечется по кухне… Вижу, как этот ублюдок смотрит на нее.

Вижу, как она хватает телефон.

Мой мобильный вибрирует в руке, и на экране вспыхивают четыре буквы, которые дороже всего на свете. «Лика».

Но я не отвечаю. Не могу. Слова — это пыль. Я должен приехать с неопровержимыми доказательствами. Я должен привезти ей ту самую папку, в которой вся правда. Все шесть лет моей собственной, тихой войны. Все документы, доказывающие шантаж Ларского, угрозы, переписку с отцом, фотографии.

Все то, что я думаю, докажет, что я не лгал ей хотя бы о шантаже, потому что о своих чувствах… мне придётся бороться за ее сердце заново.

Гудки идут снова и снова. И на последнем я, проклиная собственную слабость, не выдерживаю и провожу пальцем по экрану.

— Марк, — этот надломленный шепот пробивает всю мою броню, которую я выстраивал годами.

— Да, — хриплю в ответ, потому что голос отказывается подчиняться, горло словно проволокой затянули.

— Ты… говорил правду. И ты… развелся с ней.

— Если тебе станет легче, — я закрываю глаза, — то я никогда и не был на ней женат по-настоящему. Ни одной секунды.

В трубке тишина, такая оглушительная, что слышно, как бьется ее сердце. А потом она несмело произносит:

— Что ты будешь делать дальше?

Ответ вырывается сам собой, не давая мозгу времени на обдумывание. Он вырывается из самого нутра, оттуда, где шесть лет жила эта единственная мысль.

— Я еду к тебе с доказательствами, любимая. К вам.

Скоро я, наконец, встречусь со своей семьей.

51

Глава 31

Лика

Звонок обрывается, и в оглушительной тишине кухни я слышу только два звука: тяжелый, рваный стук собственного сердца о ребра и холодный, полный сдержанной ярости голос Игоря.

— Ты снова совершаешь ту же самую ошибку, Лика.

Вздрагиваю, выпуская телефон из сведенных судорогой пальцев. Он со стуком падает на мраморную столешницу. Медленно оборачиваюсь. Игорь стоит, скрестив руки на груди, его безупречный костюм, его спокойная аура надежности — все то, что еще пять минут назад казалось спасательным кругом, теперь выглядит чужим, неуместным. Мне хочется, чтобы он поскорее ушел…

— Игорь, пожалуйста, уезжай, — голос дрожит, срываясь на шепот. Я не могу смотреть ему в глаза. Не могу видеть его. Не… хочу его видеть. И от этого ощущаю себя ещё хуже.

— Уехать? — он горько усмехается, делая шаг ко мне. — Чтобы ты осталась здесь одна ждать его? Лика, очнись! Он снова вешает тебе лапшу на уши! Он развелся с одной, чтобы с чистой совестью вернуться к тебе! Что изменилось? Все то, что ты пережила… Разве это что-то меняет?

— Все, — яростно вытираю ладонью горячие, непрошеные слезы, которые снова застилают глаза. — Пожалуйста, я не хочу сейчас говорить.

— Но я хочу! — его голос впервые срывается, теряя бархатную мягкость. Он хватает меня за плечи, встряхивая. — Я люблю тебя, Лика! Слышишь? Я люблю тебя так, как этому придурку и не снилось! Я предлагаю тебе жизнь, покой, безопасность для Левы! А ты снова лезешь в это пекло!

Его слова правда. Логичная, правильная, безопасная правда. Но она бьется о стену из иррационального, всепоглощающего чувства, которое я шесть лет пыталась выжечь из себя каленым железом, а оно, оказывается, просто тлело под пеплом, никуда не исчезая.

Высвобождаюсь из его хватки и делаю шаг назад, опираясь бедром о холодный стол.

— Спасибо, — заставляю себя поднять на него взгляд. — Спасибо тебе за все, Игорь. Ты был рядом, когда я тонула. Спас меня, помог мне встать на ноги, поверить в себя. Я никогда этого не забуду. Но… я никогда не давала тебе надежды и всегда была честна.

Он снова тянется ко мне, но я выставляю руку, останавливая его.

— Сердцу… — мне больно это говорить, горло словно спазмами стягивает, — ему ведь не прикажешь. Даже если не он, это… все равно не будешь ты.

Игорь сжимает губы и напрягается. Ему неприятно это слышать, но лучше резко оторвать пластырь, чем медленно и болезненно отрывать вместе с кожей.

Тишина повисает между нами. Игорь смотрит на меня долго, изучающе, словно видит впервые. И то, что он видит, ему явно не нравится.

— Позаботься о них еще немного, — срывающимся голосом прошу я. — О маме и Леве. Пожалуйста. Совсем недолго. Пока… пока все не прояснится. А потом мы с Марком заберем их.

Последние слова бьют по нему наотмашь. Я вижу, как гаснет надежда в его светлых глазах, уступая место холодной, горькой обиде.

— Ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни, — роняет он, подхватывая свой пиджак. — Но, видимо, некоторые уроки нужно проходить дважды.

Он идет к выходу, не оборачиваясь. Дверь за ним захлопывается, и я остаюсь одна.

Спустившись на стул, сижу, опустив лицо на ладони и пытаясь собрать мысли воедино.

Время превращается в вязкую, липкую субстанцию. Час. Два проходит. Начинает темнеть. Я хожу по дому, из комнаты в комнату, не находя себе места. Каждая минута ожидания натягивает нервы до предела, они звенят, готовые вот-вот лопнуть.

А что, если он не приедет?

Что, если это был очередной порыв? Очередная игра?

Яростно тру виски.

Нет. Хватит.

Снаружи слышится рокот подъезжающей машины. Не тяжелый, грузный звук внедорожника охраны, а что-то другое. Бросаюсь к окну, одергивая тяжелую штору.

Сердце спотыкается, пропускает удар и пускается вскачь.

Выбегаю на улицу, забыв накинуть пальто. Вечерний воздух мгновенно окутывает холодом, заставляя поежиться. Уже заметно похолодало. Фонари на въезде выхватывают из темноты его фигуру.

Марк выходит из машины, и я замечаю нем лишь тонкий черный свитер, обтягивающий широкие плечи, и темные джинсы. Он выглядит уставшим, измотанным, но в его глазах горит такой огонь, что мне становится жарко.

Он не улыбается. Не делает шага навстречу. Просто смотрит на меня, пока я, как завороженная, подхожу ближе.

— Вот, — протягивает мне объемную папку из плотного картона. — Здесь все.

Мы