Фиктивные бывшие. Верну жену - Ария Гесс

огни остаются позади, сменяясь темными, безликими деревьями пригородного шоссе. Мы въезжаем в какой-то частный загородный поселок с собственным шлагбаумом. Тишина в машине становится просто невыносимой, она звенит.

И Марк, наконец, ее нарушает.

— Где сын?

Его голос не просто хриплый. В нем слышится сталь. Марк не смотрит на меня, его взгляд сфокусирован на лобовом стекле.

Сердце ухает в пятки и замирает. Он не имеет права спрашивать.

— В безопасности, — слова даются с трудом, они царапают горло, как битое стекло. Отворачиваюсь к боковому окну, впиваясь ногтями в собственные колени. — Подальше от всего этого.

Вижу в темном отражении, как его руки добела сжимают руль. Костяшки выступают острыми гребнями. Вздуваются желваки на скулах, но он молчит.

Не спорит. Не угрожает. Он просто принимает к сведению. И от этого леденеет все внутри. Ведь раньше… он сделал бы силой, узнал, добыл информацию, ребёнка… Что сейчас его останавливает?

Машина замедляет ход и останавливается перед высоченными коваными воротами. Они бесшумно разъезжаются, пропуская нас на территорию.

Когда мы заезжаем во двор дома, я не могу сдержать удивленного вздоха.

Это не дом. Это настоящая крепость. Высокий, глухой забор из камня. По всему периметру, не скрываясь, а, наоборот, демонстративно, вращаются гигантские камеры наблюдения. У ворот и по двору стоят люди в строгих черных костюмах. И я почему-то осознаю, что они не просто охранники. От них веет той же аурой, что и от тех двоих, что тащили меня из квартиры... Бандиты какие-то…

Марк паркует машину у входа в дом и поворачивается ко мне. — Если тебе нужно будет куда-то поехать, скажи им, — кивает на одного из мужчин у двери. — Тебя отвезут. Ничего и никого не бойся. Мне нужно будет уехать. Но я вернусь, как только решу все дела и добуду доказательства.

В полумраке салона его глаза кажутся бездонными черными омутами. Он наклоняется, и его запах снова бьет в нос, парализуя волю. Он наклоняется, заставляя моё сердце в бешеном ритме начать колотиться о ребра, явно чтобы меня поцеловать… но я резко отворачиваюсь.

Его губы обжигают лишь воздух рядом с моей щекой.

Замираю, не дыша. Слышу его рваный, тяжелый выдох. Он не отстраняется.

— Не делай, Лика, — измученно, хрипло произносит, упираясь лбом в мой висок. Его щетина царапает кожу. — Ты меня без ножа режешь…

Прижимается губами к моей щеке, и меня прошибает дрожью от смеси ужаса и предательских, жалких воспоминаний о том, как эти губы когда-то дарили мне рай.

Слова застревают в горле, но я все же делаю это. Говорю то, что коробит меня все это время.

— Ты… — выдыхаю, и голос ломается. — Ты все еще женат на Катерине?

Он замирает.

Я чувствую, как напрягается все его тело, как он перестает дышать.

Медленно поворачиваю голову. Он все еще близко. Слишком близко.

Смотрю ему в глаза, и вижу в них боль. Неприкрытую, явную, острую. Такую, что заставляет меня саму чувствовать себя ужасно. Марк смотрит на меня, как раненый зверь, но… не отвечает.

Он не говорит "нет".

И это молчание, этот полный агонии взгляд, звучит громче любого "да".

— Так я и думала.

Горечь и яд, скопившиеся за шесть лет, вся боль от его предательства, от его лжи, от угроз его отца, — все это прорывается наружу одной-единственной фразой.

— Уезжай, Марк.

Рука нащупывает ручку двери.

Открываю ее, и холодный ночной воздух тут же бьет в лицо, отрезвляя.

Выхожу из машины, не оборачиваясь. Чувствую его прожигающий, тяжелый взгляд спиной. Чувствую, как он смотрит на меня, но не даю себе права дать ему и шанса.

Иду к дому, открываю дверь, захожу, а потом захлопываю ее за собой. Грохот эхом разносится по пустому холлу. И только тогда сползаю по гладкому, холодному дереву на пол. Ноги больше не держат. Зажимаю рот рукой, чтобы не закричать. Сдерживаю всхлипы, которые разрывают грудь, выкорчевывая остатки души.

Он женат. Он все еще женат на ней.

48

Глава 28

Дни превращаются в тягучую, безвкусную патоку.

Я живу безвкусно в доме, который оставил мне Марк. Утром за мной заезжает бронированный внедорожник с охраной. Они везут меня в «Стратос Глобал», ждут у входа, потом отвозят меня в парк, чтобы увидеться с ребёнком и мамой, и везут обратно.

Что касается Марка… он исчез.

Ни звонка. Ни сообщения. Ни единого гребаного следа. Он просто испарился, оставив меня в этом аквариуме с привкусом его мнимого присутствия рядом и ароматом своего парфюма на простынях в спальне, в которой больше я не сплю. Ночую в гостевой, но каждый раз, проходя мимо, вспоминаю то, как мы вместе на ней лежали и ненавижу себя за то, что он до сих пор заставляет моё сердце так безрассудно биться.

Зачем я здесь, если он сказал, что поедет решить вопросы, а в итоге пропал?!

Этот вопрос я задаю себе каждое утро, глядя в зеркало. Я могла бы уйти. Сбежать. Но сил словно не осталось.

Глубоко внутри, в самом темном, заколоченном досками уголке души, я знаю почему.

Потому что наивная дата и чего-то жду.

Чуда, шанса, возможности… Мне хочется ему верить, но эта вера настолько хрупкая, настолько надломленная, что я никогда не позволю Леве переступить порог этого дома. Я слишком боюсь за него. Плевать на себя, но сыночек…

От убивающих лет за днём мыслей меня спасает лишь время, проведенное с ним и работа.

Сижу в кабинете, заполняя план реализации ежемесячной стратегии, как слышу на фоне детский, до ломоты в костях любимый голос.

— Мамочка!

Лева врывается в мой кабинет как маленький ураган. Мама и Игорь ждут у двери. Бросаюсь к нему, падаю на колени, вжимая его в себя, утыкаясь носом в макушку. Он пахнет печеньем и сладостью.

— Я так соскучилась, мой родной.

— И я! А дядя Игорь купил мне нового динозавра! — он машет игрушкой, и я поднимаю глаза на Игоря.

Он улыбается. Спокойно. Надежно. Так, как никогда не улыбался Марк.

— Он был молодцом, — Игорь подходит ближе. — Пора прощаться, герой. Маме нужно работать.

Лева целует меня и, схватив Игоря за руку, уходит.

И когда дверь за ними закрывается, меня накрывает.

Раздражает все. Ситуация, положение, режим замедленной бомбы, отражаемый в моем ожидании неизвестно чего!

Он ворвался в мою жизнь, снова перевернул ее, заставил вспомнить, каково это — чувствовать. Разбередил рану, которая шесть лет покрывалась коркой, и, когда из нее снова пошла кровь, он просто ушел.

И впервые за эти дни