Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

переполнили эмоции. Ведь я уже простилась с жизнью. Была уверена, что нас убьют.

И появившегося на пороге казачьего урядника Ляха воспринимала не иначе как чудо.

– Все целы? – озвучил он мой следующий страх.

Я собиралась ответить, что вроде бы целы. Но тут перевела взгляд на Василису. Она лежала навзничь на софе, белая рубашка была в крови. При свете фонаря пятна казались чёрными и блестели.

– Вася ранена, – вытолкнула я из себя хрипло.

Казалось, всё моё тело одеревенело. И мышцы, и суставы, и голосовые связки.

– Экая незадача, – казак покачал головой и велел: – Антипка, а ну глянь.

Следом за Кузьмичом зашёл молодой партизан с факелом. Он окинул меня быстрым взглядом и склонился над Васей.

А я заставила себя подняться на ноги.

– Спасибо, Фёдор Кузьмич, и вам, и вашим парням. Они б нас точно убили.

Я открыла дверь помывочной и позвала:

– Маш, выходи.

Прислонилась к стене, наблюдая, как ещё двое парней вытаскивают тела из бани. Здесь действительно стало тесно.

Маруся выглянула, испуганная, и тут же прижалась к моему боку.

– Плохо дело, – Антипка повернулся к Кузьмичу. – Стеклом сильно порезало. Шить надобно.

– До мельницы дотянет? – поинтересовался казак.

– Коли перетянуть чем – дотянет, – кивнул молодой партизан.

– Катерина Павловна, дайте Антипке простыней каких, он вашу служанку подлатает, а в лагере уже заштопает. Он раньше подмастерьем у портного был, теперь за доктора у нас.

– Простыни – в шкафу, – я указала кивком. Ноги ещё дрожали, я им не доверяла, поэтому не решалась отойти от стены. – Только лагеря нет больше.

Говорить об этом было больно. Хотя этой ночью я чудом осталась в живых.

– Как нет? – переспросил Кузьмич, но во взгляде появилось понимание. – Эти?

Я кивнула.

– Сожгли прошлой ночью.

– Кто ещё выжил?

Я покачала головой.

– Помогите Васе, пожалуйста, мы только втроём остались, – я почувствовала, что на глазах выступают слёзы, и до боли прикусила губу.

– Ну значит, тута шить буду, – понятливо отозвался Антипка. – Свету дайте поболе.

– Осторожнее с ней, французы… они её… обидели, – я так и не смогла произнести вслух то, что эти мерзавцы сотворили с девушкой.

Однако Кузьмич понял. Его лицо застыло. А сам он встал у софы, чтобы лично проследить за лечением. Василиса была без сознания. Наверное, так даже лучше. По крайней мере, она не видит, сколько мужчин собралось вокруг неё.

– Кати, – малявка дёргала меня за подол рубашки. Я опустила голову. – Кати, у тебя кровь.

И правда. По рукаву пестрели мелкие красные пятна.

– Ничего страшного, – я улыбнулась Мари, надеясь, что вышла именно улыбка, а не оскал. Лицевые мышцы тоже ещё не вполне слушались. – Нужно переодеться.

Я направилась к шкафу. Осторожно ступая босыми ногами по доскам. Разглядеть осколки при таком освещении было невозможно. Оставалось лишь надеяться, что не порежу ещё и ступни.

Повезло. Я на ощупь нашла рубашки и кальсоны. А тонкому летнему халату обрадовалась как родному. Щеголять в одной ночнушке перед партизанским отрядом – то ещё удовольствие.

Мы с Марусей ушли в помывочную, оставив дверь открытой, чтобы не было совсем уж темно. Одни кальсоны надела ей, завязав узлом на поясе, чтобы не спадали. Вторые натянула сама.

Снимая рубашку, почувствовала, как что-то оцарапало живот. Осколок был небольшим на ощупь, но выходил болезненно, словно нарочно цепляясь за кожу острыми гранями. Я почувствовала тонкую струйку крови. Хорошо, что темно, Маша не видит. Пришлось бы ещё успокаивать малявку.

Я расширила пальцем прореху на испачканной рубашке и оторвала полосу ткани, чтобы перевязать рану и остановить кровь. Попросить Антипкуа осмотреть и меня? Я задумалась лишь на мгновение и пришла к однозначному ответу – нет. По ощущениям ничего серьёзного, просто не хочу испачкать чистую одежду.

– Катерина Павловна, у вас там всё в порядке? – поинтересовался Кузьмич из предбанника.

– Да, мы сейчас выйдем.

– Заштопали горничную вашу. Надо выдвигаться. В Дорогобуж утром обоз с ранеными выдвигается. При нём доктор есть. Девицу бы вашу к нему свезти.

Ну и отлично! Раз есть доктор, ему и покажусь утром. Сейчас не до осмотра мелких порезов.

Василису Антипка взял на руки и понёс к лошадям. Их было пять, как и партизан.

– А остальные? – спросила я казака. Неужели, как и я, он потерял большую часть своих людей?

– Основной отряд хранцузов этих, прости господи, караулят. Мы ж за этими чего поехали, думали, раз двое всего, быстро разделаемся и обратно. Да вон как вышло, – Кузьмич вздохнул. – Не успеем до рассвета обернуться. А без приказа мои не сунутся, у меня строго. Придётся по новой выслеживать.

– Зато вы спасли нас, – напомнила я, почему собственно партизаны задержались.

– Это доброе дело. Не зря чутьё меня повело за этой парочкой.

Мы подошли к лошадям. Антипка уже забрался на свою, и ему помогали усадить Василису, всё ещё не пришедшую в сознание.

– Ну, малая, поедешь со мной на лошадке? – предложил урядник Мари.

Она спряталась за меня, но я видела, что глаза малявки горят любопытством. Ей были интересны и лошадки, и седоусый казак.

– Маш, поедешь с Фёдором Кузьмичом? А я на соседней лошадке буду.

Маруся кивнула. Разрешила подхватить себя подмышки и посадить на лошадь.

– Держись крепче, – урядник лихо вскочил в седло, удивив меня прытью, и устроил Мари перед собой.

Меня взял к себе незнакомый партизан. Лошади тронулись с места. Двое всадников держали факелы, освещая путь.

За лесом уже начинал сереть рассвет.

[1] – Что там происходит? Есть кто-нибудь? Пьер внутри?

[2] – Вроде пусто.

[3] – В прошлый раз тут тоже было закрыто?

[4] – А я знаю? Пьер поймал здесь ту русскую девку.

[5]– Проклятые русские, говорите, где он! Говори!

[6] – Говори!

[7] – Говори, где он! Или прирежу тебя как скотину!

Глава 20

Верховая езда мне не понравилась. Не понимаю, что там романтизируют. Может, дело было в том, что я сидела не в самом седле. Может, слишком перенервничала. Или просто устала.

Но эта поездка по ночному лесу измочалила меня