Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

навсегда поселился в её памяти. Завыла, осознав бесплодность этой попытки.

– Тихо-тихо, моя хорошая, – я села на траву, устроила голову Васи у себя на коленях и гладила её по волосам.

Когда она выдохлась, продолжая лишь тихо всхлипывать, я поняла, что переживаю за Машу. Не нужно было кричать на неё, тогда бы она не убежала. И я чувствовала себя спокойнее, зная, что с ней всё в порядке.

Едва я пошевелилась, собираясь встать, как захныкала Вася.

– Всё хорошо, я не уйду. Хочу проверить, есть ли вода в бане. Надо смыть с тебя это всё.

Василиса закивала. Ей тоже этого хотелось.

– Ты знаешь, где ключ? – спросила я, наткнувшись взглядом на замок.

– Доска под окошком поднимается, – ответила Вася. – Я сейчас достану, барышня.

– Сиди, я сама.

От желания разбитой, едва осознающей себя девушки услужить мне стало ещё горше.

Я достала ключ. Замок легко открылся. На меня пахнуло чем-то травяным, душистым, что бывает только в бане.

Она делилась на две части – помывочную и комнату для отдыха, где стояла софа, стол с двумя стульями, широкая лавка и большой шкаф. Я открыла створки и улыбнулась. Полки были заполнены чистым бельём и свежими полотенцами. У печи, выходящей топкой в сени, лежал ящик с дровами. А заглянув в помывочную, я обнаружила, что пристроенный к печи бак полон воды, как и деревянная бочка у окна.

– Сегодня у нас будет баня, – сообщила вслух.

Я устала бояться и убегать. Мне нужен перерыв.

Я открыла печь и улыбнулась снова – дрова уже были сложены, под ними в трубочки свернулась сухая берёзовая кора. Оставалось лишь чиркнуть спичкой.

И тут начались сложности. Потому что вместо коробка со спичками или хотя бы зажигалки в ящике лежал пучок соломы и огниво.

Ну что ж, испытания нас закаляют. А мне нужно отвлечься.

Я не ожидала, но процесс высечения искр действительно меня увлёк. Это оказалось сложно и просто одновременно. Нужно было высечь искры таким образом, чтобы они попали на сухую солому и зажгли её.

Искры у меня получались. Они даже летели на солому, падали и гасли, не давая огня. Я уже несколько раз вставала с колен и снова садилась, вспотела от усилий, однако зажечь пламя у меня не выходило.

– Давай помогу, – Маруся присела рядом и забрала огниво из моих рук.

– Ты же сказала, что не умеешь. Там, у погреба, – я не смогла не припомнить это ей, хотя была ужасно рада, что Маша пришла. Что с ней ничего не случилось, и она сама сделала первый шаг навстречу.

– Нет, я сказала, что детям нельзя играть с огнём, так говорила мадмуазель Лебо. Она не знала, что я умею зажигать свечу. Няня научила, чтобы я не боялась, когда темно.

Всё это Маша произносила, не глядя на меня. Она тоже испытывала неловкость после нашей первой ссоры.

– Прости, что я на тебя накричала.

– И ты прости, что я не послушалась.

Мари чиркнула по камню. Солома задымилась и вспыхнула. Я схватила её и быстро бросила в печь. Огонь пробежался по бересте, облизывая сухие дрова. Я закрыла дверцу и потянула заслонку трубы, слушая, как радостно загудело пламя.

А потом подошла к Марусе и крепко её обняла. Малявка тоже обхватила меня, довольно выдыхая.

– Идём к Васе, – сказала я, – ей нужна наша помощь.

Глава 18

Василиса так и сидела, прислонённая к крыльцу, как я её и оставила. Голова опущена, взгляд упёрся в пространство перед собой. Девушка почти не моргала, но и не плакала.

Я не знала, хороший это знак или наоборот. К тому же, подойдя и склонившись к ней, я поняла, что она смотрела ровно на мёртвого насильника. Хотя и не уверена, что видела его.

– Васенька, идём, – произнесла я ласково, как обратилась бы к ребёнку или душевнобольному.

Она не реагировала. Я закинула её руку себе на плечи и подняла. Маша пристроилась с другой стороны. Вместе мы повели Василису в баню. Она почти не держалась на ногах. И всё время норовила обмякнуть, словно медуза, выброшенная на берег во время шторма.

Мы завели девушку сразу в помывочную. Я не была уверена, что смогу ещё раз её поднять. А сама Василиса не подавала признаков жизни. И после того как её опустили на лавку, прислонив к стене, начала заваливаться набок. Пришлось задвинуть в угол, чтобы не упала.

Я не понимала, что именно с ней происходит. Руки у Васи были ледяными, лицо начало опухать от побоев. Если на улице она ещё реагировала, плакала, даже меня узнала, то сейчас стала словно и неживая.

Ей нужна медицинская помощь. Я не знаю, как сильно её избили. Если началось внутреннее кровотечение, Вася просто умрёт у меня на руках.

Я готова была разрыдаться от бессилия. И злости на себя. Слишком долго думала, собираясь с духом. А должна была сразу спешить на помощь, не ожидая, когда двое французов уедут.

Сейчас, когда Вася безвольной куклой сидела в углу, прежние доводы разума оказались бессильны. Неужели я её потеряю?

– Кати, ты что, плачешь? – малявка вдруг оказалась рядом, сначала дёргая мою руку, а затем обхватила, прижалась и тоже начала всхлипывать.

Нет, так не пойдёт.

Я утёрла слёзы и прогундосила:

– Не реви! В бане и так сыро.

– А ты? – малявка посмотрела на меня, пытаясь по выражению лица угадать моё настроение, готовая повторить его. Для неё я тоже была якорем, за который Мари цеплялась.

– Я придумала для тебя задание и размышляю, справишься ты или нет.

Я лукавила. Задание ещё не придумалось, но Машу нужно отослать, пока я буду раздевать Василису. Не хочу, чтобы малявка видела, что с ней сделали. И ещё больше не хочу, чтобы начала задавать вопросы.

– Какое задание? – нетерпеливо затеребила меня Мари, которая ещё по-детски быстро, почти мгновенно переключалась. От готовности расплакаться до разгоревшегося в глазах любопытства прошло несколько мгновений.

Какое задание? Это хороший вопрос. Именно сейчас, когда требовалось быстро соображать, в голове булькал кисель.

Подумав о киселе, я вдруг почувствовала, как сильно хочу есть. Мы ведь так и не позавтракали с Марусей, а уже пора обедать.

– Мне нужно, чтобы ты сбегала в погреб, принесла картошки и кусок сала. Но я не уверена,