Попаданка в 1812: Выжить и выстоять - Лилия Орланд

в труху. И когда наконец впереди показались огни, я готова была сползти с лошади, лечь на землю и уснуть. Однако мне не позволили.

Сначала пришлось сопроводить Василису к телегам с ранеными. Почему молодой партизан побоялся идти один, стало понятно сразу, как только нас встретила дежурная медсестра. Или, скорее, сестра милосердия.

Впрочем, судя по виду этой рослой, некрасивой и грубой женщины, милосердия в ней было немного.

– Ложь сюды, – велела она, указывая место на телеге, где уже теснились трое.

Партизан послушно положил бессознательную Васю и сразу ретировался.

– Чего с ней? – обратилась медсестра ко мне.

– Вчера изнасиловали, – я вздохнула, но женщине, пусть и такой, рассказывать об этом было легче. – А сегодня ночью осколками стекла задело.

– Чегось?! – интонация была угрожающей.

Я даже оробела поначалу. А потом поняла, что нужно подобрать другие слова.

– Надругались над ней, а потом порезало.

– А-а, доктор проснётся, посмотрит, – успокоила меня сестра и добавила с удивительной нежностью в голосе: – Умаялся бедолага. Сказал, коли тяжёлые будут, так будить незамедлительно. А коли дождутся – пущай ждут.

– Думаете, она дождётся? – я кивнула на Василису.

– А чего нет-то, рану ей зашили, кровь не йдёт. Пущай спит, да сил набирается. А через пяток-другой годков как у тебя будет, – она вдруг показала на моё лицо.

Я коснулась щеки. В последнее время почти не вспоминала о своём шраме. Не до того было. Да и зеркала на моём пути не особо встречались.

– Это случилось около месяца назад, – удивительно, но под пальцами ощущался тонкий рубец.

– А-а, шутница, – сделала свой вывод медсестра и перед уходом бросила на меня неодобрительный взгляд.

Что-то здесь не так. Найти бы зеркало.

Маша подёргала меня за руку.

– Что, малышка?

– Эта тётя говорит правду. Твой шрамик стал… – Мари задумалась, подбирая слово, и пожала плечами: – Другой стал, нестрашный.

Нестрашный? Опираться на мнение пятилетнего ребёнка было сложно. Хотя увидев моё лицо впервые при свете утра, Маша закричала от испуга. Может, она привыкла? Или дело в том, что ужасов в нашей жизни стало слишком много? И мы перестали их замечать.

Впрочем, сейчас внешний вид волновал меня мало. Хуже было то, что мы остались без обуви. Малявке я перетянула кальсоны за пальцами и несколько раз обернула вокруг ступней. Получились утеплённые снизу колготки. Главное, чтобы дождь не пошёл.

Мне немного не хватило длины, а что-то придумать я не успела. Баню мы покидали в спешке. Если бы знала, что будем ждать, пока бедолага-доктор выспится и соизволит осмотреть Васю, задержалась бы и нашла что-нибудь тёплое на ноги.

Вообще мы с Машей, одетые в белое и свежее, выделялись на фоне остальных людей. Хотя здесь и собрались кто во что горазд, по большей части одежда была потрёпанной и грязной. Однако на нас почти не обращали внимания, максимум – бросали взгляд мельком. У тех, кто находился в этом обозе, было достаточно своих забот, чтобы обращать внимание на чистую парочку в белом.

Тем более я чувствовала, что белой наша одежда будет недолго.

Всего в обозе собралось порядка тридцати человек. Раненые лежали на телегах, остальные – кто где придётся.

Чуть в стороне горел костёр, у которого возились две женщины. Оттуда тянуло кашей. Я ещё не успела проголодаться, но хорошо бы позавтракать перед дорогой. Кажется, большая часть пойдёт пешком.

Я убедилась, что Василиса по-прежнему спит. Она дышала ровно. Хотя глазные яблоки двигались под веками. Похоже, Васе снилось нечто тревожное.

Я вздохнула.

– Маш, ты приглядишь за Васей, пока я схожу к костру?

– Можно мне с тобой? – малявка сжала мою руку.

Её пугало большое количество незнакомых людей. Жаль, я надеялась, она немного поспит перед дорогой. Ну что ж, попробую устроить её на подводу.

– Тогда идём.

Отметив, где находится телега с Василисой, чтобы не потеряться, мы направились к костру.

Увидев повариху в платке и безрукавке, под которой виднелось просторное цветастое платье с рукавами чуть выше запястий, я почувствовала, как в груди растёт колючий комок. Женщина не была похожа на Лукею. Однако её привычные, отточенные движения напоминали о тех днях, когда у нас ещё была надежда безопасно перезимовать у мельницы.

Наученная горьким опытом, теперь я старалась не загадывать наперёд. Просто надеялась выжить и выстоять.

– Не готово ещё, ждите! – неприветливо буркнула повариха, даже не обернувшись.

– Можно посидеть у огня? – мирно спросила я. – Погреться. Ноги мёрзнут.

Не знаю, слова ли подействовали или тон, которым они были произнесены, однако женщина соизволила посмотреть на нас.

– А-а, – протянула она, окидывая нас заинтересованным взглядом, – из господ, значит.

Это был не вопрос, поэтому я не стала отвечать. К тому же кухарка проигнорировала мой, и я не знала, что делать. То ли подсесть на сучковатое бревно, лежащее у костра. То ли возвращаться к телегам.

А женщина, похоже, знала, что я жду ответа, не решаясь сесть без разрешения. И теперь наслаждалась своей властью. Как же всё предсказуемо!

Я опустилась на бревно, указывая Маше, чтобы села рядом, и не обращая внимания на поджатые губы поварихи.

– Это что за красивая малышка? – вторая женщина, оттиравшая что-то в тазу, отвлеклась и заметила Мари.

Та смущённо спряталась за меня, однако по обыкновению с любопытством поглядывала на крестьянку, проявившую к ней интерес.

– Тань, положи девочке каши, да и мамаше не жалей. Сейчас понабегут, в толкотне голодными останутся, – велела она, добавляя: – Ты ж знаешь этих благородных.

– Знаю, – откликнулась Татьяна и неприязненно посмотрела на меня. – Не моя беда, что она неженка и дитятю свою накормить не может.

– Танька! – в голосе второй звучало предупреждение.

– А что Танька? Я мещанка, а не ейная крепостная. Прислуживать не должная. Ты меня, Матрёна, не неволь.

– Баре, мещане – а всё человеки, – философски отозвалась Матрёна.

Они переговаривались и обсуждали, словно не замечая, что мы сидим рядом и всё слышим.

– Уважаемые, не надо спорить, я не гордая. Если каша готова, сама положу ребёнку и тарелку вымыть могу, если скажете, где воды взять.

Женщины переглянулись. Затем Матрёна поставила таз и вытерла руки о подол, глядя на напарницу. Видимо, это было каким-то сигналом, потому что Татьяна, демонстративно цокнув языком, сняла с котла крышку. Взяв одну миску из стопки, шлёпнула