Скандал - Пайпер Стоун

class="p1">— Очень хорошо. Жизнь отравляет и выматывает, опасна и в то же время увлекательна. Как ты думаешь, чего боится большинство мужчин?

— Тюремного заключения. Неспособность принимать собственные решения.

— Да, неспособность контролировать то, что происходит в жизни влиятельных людей, — это ужасно.

— И все же ты не боишься тюрьмы, — сказала так, словно была удивлена. — Почему?

— Потому что я все равно контролировал бы ситуацию. — Ввел один палец в ее узкое влагалище, вдыхая ее растущее желание, когда она запрокинула голову. — Чего ты больше всего боишься, Седона? Что не дает тебе уснуть по ночам? — ввел внутрь второй, затем третий палец, погружаясь в нее более грубо, чем раньше. Когда она раздвинула ноги еще шире, мой член был полностью напряжен, я так возбудился, что яйца напряглись.

Она продолжала тяжело дышать еще несколько секунд, прежде чем подняла голову, ее глаза остекленели.

— Это просто. Не живу полной жизнью, продолжая заниматься тяжелым трудом, пытаясь понять, кто я такая. — Казалось, она была смущена тем, что призналась в этом незнакомцу, мужчине, о котором почти ничего не знала.

За исключением всего того плохого, во что ее заставили поверить. Это возбудило ее и, в свою очередь, воспламенило все во мне, и теперь во мне бушевал настоящий пожар. Я раздвинул ноги Седоны, надавил на внутреннюю поверхность бедер, поцеловал сначала одно, потом другое, прежде чем зарыться лицом в ее сладость.

— Ты такая влажная, — пробормотал я.

— О, Боже, да. — Ее стоны были такими же животными, как и все звуки, которые я издавал, когда был с ней. То, как она продолжала тяжело дышать, стало еще более преувеличенным, когда ее тело неудержимо затряслось. Она сжала обе руки в кулаки и легонько ударила ими по пианино, каждые несколько секунд облизывая губы, как будто они пересохли.

Я держал ее широко раскрытой в течение нескольких минут, наслаждаясь ее сладким вкусом меда. Возможно ли, что на вкус она была еще более восхитительной, чем раньше? Я не был нежен, как раньше, предпочитая терзать ее своим языком и ртом, толкая сильнее. Если она хотела выйти за пределы своей зоны комфорта, то это именно то, что она получит.

Седона привстала на рояле, наполовину смеясь, наполовину задыхаясь, когда я продолжил свои дикие действия. Я не сводил с нее глаз, пораженный тем, как расширились ее глаза. Она никогда не казалась мне такой красивой, как в тот момент, настолько, что я разрывался между желанием продолжить и удовлетворением потребности, от которой мой член болезненно пульсировал.

Когда ее тело затряслось еще сильнее, а по прекрасной коже побежали мурашки, я вонзил несколько пальцев в ее узкое влагалище, двигаясь как сумасшедший. Но она сопротивлялась, пока я не погрузил большой палец в ее тугую попку.

— О. Мой. Бог. — Не было необходимости приказывать ей кончить, ее мышцы сжались вокруг моего языка, когда она изверглась, ее сок заполнил мой рот.

Ее оргазм был мощным и почти таким же приятным для меня, как и наслаждение ее вкусом, но я терял терпение, мои потребности проявлялись сильнее, чем обычно. Как только Седона перестала дрожать, я наполовину оторвал ее от края рояля, прижав головку члена к половым губкам, а затем дернул ее вниз.

— Господи. О, боже. О... — она резко вскрикнула, схватив меня за плечо одной рукой, а другой колотя по крышке пианино.

— Не волнуйся, cherie. Я не позволю тебе уйти. Не сейчас. Никогда.

Я перекатился на носки, вбиваясь в нее так, словно от этого зависела моя жизнь. То, как она прижималась коленями к моим бедрам, было восхитительно во всех отношениях, тепло, исходившее от наших тел, было раскаленным добела и наэлектризованным. Оттащил ее от пианино, легко вгоняя в нее свой член и одновременно поворачивая ее кругом.

Она обхватила меня сзади за шею одной рукой, держась изо всех сил, пока я продолжал трахать ее. Затем она смогла расслабиться, осознав, что я дал обещание, которое намеревался сдержать, и крепко держу ее. Она подняла голову, выгибая спину, насколько это было возможно, и затаив дыхание при каждом звуке.

Было что-то в ее раскрепощенности, что было так заманчиво, как будто, пробудив в себе плохую девочку, она стала еще большей силой, с которой приходилось считаться. Я широкими шагами направился в спальню, продолжая трахать ее как сумасшедший.

Оказавшись внутри, не потрудился включить свет, мерцание зданий, окружающих нас, было единственным, что мне было нужно, когда я повалил нас обоих на кровать. Седона громко рассмеялась и впилась ногтями мне в спину, как только я прижался к ней всем весом своего тела.

Закинул одну ногу за спину, затем другую, прежде чем проделать то же самое с ее руками, подняв их над головой.

— Что ты делаешь? — осмелилась спросить она.

— Напоминаю о твоем месте.

— И какое? — промурлыкала она, когда я обхватил ее запястья одной рукой.

— Моя сладкая сабмиссив.

— Никогда.

— Думаю, это мы еще посмотрим.

Она заметно вздрогнула.

— Ни за что.

— Ты сделаешь, как я скажу, — поддразнил я, но это было правдой.

Она, казалось, была полна сюрпризов, даже не пытаясь высвободиться из моих объятий. Я продолжал трахать ее по-настоящему, с силой вдавливая ее в кровать, изголовье кровати несколько раз ударилось о стену. Она продолжала извиваться подо мной, теперь уже пытаясь высвободить руки.

— Сбежать не получится, милая девочка.

В этот момент я ослабил хватку и опустился на колени, наблюдая, как она провела рукой по лицу, ее дыхание стало тяжелее, чем раньше. Когда Седона перевернулась, я просунул руку под нее, приподнял на четвереньки и шлепнул.

От предвкушения у меня внутри все сжалось, моя реакция на нее была непроизвольной, как будто знал ее всю свою жизнь. В моих намерениях не было ничего чистого и невинного. Я бы никогда никому не признался в обратном, включая прекрасную женщину, которую собирался лишить невинности, возможно, самым отвратительным образом. Темная, животная сторона меня испытывала потребность завладеть ею целиком, как будто первобытный инстинкт был чем-то, с чем я родился.

Возможно, так оно и было, вся моя родословная, созданная из худших представителей человечества, со временем превратилась в лощеных зверей и ничего более. Но когда я использовал ее длинные пряди как поводок, удерживая на месте одной рукой, а другой обхватывая свой член, я понял, что это врожденное свойство, как дыхание. Даже более того. Истинная природа каждого мужчины — первобытная, примитивная во всех отношениях.

Женщина, попавшая в мои сети, вероятно, уже знала, что самой большой слабостью любого мужчины с полнокровной душой является секс, а спаривание более инстинктивно, чем