Опалённая жизнь - Мари Милас

что-то внутри меня неприятно сжимается, будто вместе с его уходом из дома пропадет и то

странное, теплое ощущение, которое наполнило это утро.

Он слегка взъерошивает волосы Лео.

— С днем рождения, чемпион, — тихо говорит он. — И с первым зубом. Теперь ты

настоящий лев.

Лео тянется к его шее и на секунду цепляется маленькими пальцами за ворот

футболки, будто пытается удержать его здесь еще немного. Гарри аккуратно освобождается и

наклоняется чуть ближе ко мне.

— У меня сегодня важное совещание в главном департаменте в Миссуле, я не могу

его пропустить.

— Ты не обязан объяснять, — тихо говорю я, надеясь сохранить наш разговор в

тайне от двух пар сверхчувствительных ушей.

— Но я хочу, — он смотрит на меня серьезно и пристально. — Мне не нравится

мысль, что ты можешь расценить это как побег. Я не убегаю, хорошо?

Я киваю, крепче прижимая к себе Лео, который пытается вырваться, потому что его

бабушка продолжает шуршать этими чертовыми шарами позади меня.

— Спасибо за… — Ночь? Утро? За тебя? — Спасибо за все.

Гарри бросает на меня короткий взгляд. Всего секунду. Но в этой секунде столько

всего — невысказанного, теплого, немного опасного, — что мне приходится отвести глаза

первой.

— Увидимся позже, Лолс.

— Увидимся, — на выдохе говорю я.

Он выходит из кухни, затем из дома, и через пару секунд хлопает входная дверь.

В доме становится… странно тихо. Я бы сказала, даже одиноко, хотя кухня все еще

полна людей. Но почему в душе вдруг так опустело?

Я медленно опускаю Лео на пол, где он сразу начинает исследовать шарики,

которыми мама продолжает размахивать перед его лицом.

— Ну, — наконец говорит папа, — это было… познавательно.

— Папа, — предупреждаю я.

— Что? Я ничего не сказал!

— Ты сказал все выражением своего лица.

Мама тем временем смотрит на меня с той улыбкой, которая появляется у нее, когда

она чувствует, что вот-вот узнает что-то очень интересное.

— Значит, ты и Гаррисон Эшфорд… — медленно начинает она, когда мы перемещаемся

из кухни в гостиную, — я всегда знала, что этот мужчина дышит в твою сторону, как дракон.

— Что это вообще значит? — возмущается папа, опускаясь в кресло с Лео на руках.

Мама поворачивается к нему и поясняет:

— Очень горячо.

— Между нами ничего нет, — быстро говорю я.

Даже если что-то и есть, я никому не собираюсь об этом говорить. Мы еще сами не

понимаем, как к этому пришли и как оказались в секунде от поцелуя на кухне. Так что я не

собираюсь в очередной раз подтверждать свою ветреную натуру тем, что, кажется, начинаю

влюбляться в мужчину, который может заполучить любую женщину. Без ребенка.

Возможно, когда Гарри рядом, мой мозг превращается в сахарную вату, и очень

легко забыть о том, что не каждый захочет чего-то серьезного с женщиной и ее годовалым

сыном. Потому что да — отношения теперь работают иначе. Нельзя завести роман только со мной.

Теперь это всегда пакетное предложение.

Я и Лео. Лео и я.

Я, Лео и целый этаж игрушек. Я, Лео и вагон проблем.

Я смотрю на своего сына, который сидит на коленях папы и сосредоточенно пытается

засунуть шарик себе в рот.

Внезапно, вопреки всем тревогам, ловлю себя на мысли, что Гарри ни разу — ни

разу — не посмотрел на него так, будто он помеха.

Наоборот.

Иногда мне кажется, что этот мужчина смотрит на моего сына так, будто он — самое

естественное продолжение его собственной жизни. Но все равно я не хочу мечтать о чем-то

слишком сильно, чтобы потом не было слишком больно.

Мне хватило своей беспечности и романтизации всего, что только можно и нельзя, в

ту ночь, когда был зачат Лео. Казалось, что одна свободная ночь, когда ты можешь позволить

себе быть безрассудной и просто счастливой, должна закончиться просто сногсшибательным

флиртом, вкусной маргаритой и парочкой мозолей от босоножек.

Моя такая ночь закончилась беременностью от того, кто даже не узнал меня, когда

я решила сообщить ему о ребенке. Но стоит сказать: в лучах софитов придурок был слишком

красив. А я была падка на красоту и «темный взгляд», о котором пишут в книгах.

Жаль, что реальность слишком сильно отличается от вымысла. И если случайный секс

в книге заканчивается великой любовью, то в жизни это оборачивается глубочайшим потрясением.

— Лола, — осторожно говорит папа, — ты слишком долго молчишь. Это тревожный

знак.

Я закатываю глаза, а потом целую его в щеку, чтобы он уже наконец перестал

ворчать.

— Я просто думаю, папочка.

Мама ерзает на своем месте и нюхает плед, которым был накрыт Гарри.

— О Гарри?

— Да ты успокоишься или нет? — папа хмуро смотрит на нее.

— О, Джеймс, не ревнуй. Мы в браке больше двадцати лет, — она подходит к нему,

обхватывает его щеки и притягивает к себе для поцелуя. — Но это не значит, что я не могу

оценить красивого мужчину, с которым очень хорошо смотрится наша девочка.

А потом я думаю: как так вышло, что я родилась вот такой? Немного внеорбитной.

Ну… яблоко от яблони, полагаю.

— Я уже сказала, что у нас ничего нет.

— Да-да, — говорит мама таким тоном, что становится понятно: она верит мне

примерно так же, как полагается на существование единорогов.

Она подходит к окну гостиной.

— Матерь божья, Лола, иди сюда!

— Что там? — откликается папа вместо меня.

Я подхожу ближе, и мы обе смотрим через стекло на то, как Гаррисон Эшфорд решает

довести до сердечного приступа всю улицу.

Он, видимо, уже успел переодеться и побриться. Парадная форма, которую я вижу на

нем впервые, смотрится просто идеально. В какой-то момент мне даже становится жаль, что

невозможно просто нажать кнопку и сохранить этот образ где-нибудь в памяти, как фотографию.

Потому что… господи.

Темные форменные брюки сидят на нем так, будто были сшиты специально под его

длинные ноги и крепкие бедра. Идеально выглаженные стрелки тянутся вниз к начищенным до

зеркального блеска туфлям. Белая рубашка подчеркивает мощную линию груди и слегка

расстегнута, открывая ямочку между ключицами. Поверх нее наброшен черный китель, строгий и

безупречный, с блестящими пуговицами и аккуратным значком пожарной службы на груди. Все

сидит на нем так точно, что невозможно не заметить, насколько широки его плечи и как узко

сходится форма на талии.

Гарри держит в одной руке галстук и фуражку, а другой проводит по волосам,

слегка растрепанным ветром. Он открывает дверцу машины и на секунду останавливается,

поднимая голову, словно чувствует, что на него смотрят.

Я даже не замечаю, как