Опалённая жизнь - Мари Милас

— тоже, похоже, двадцать девять лет.

Я фыркаю от смеха, давлюсь крошками, и Гарри похлопывает меня по спине:

— Не убей себя, ради бога, ты еще нужна мне.

Я пытаюсь ущипнуть его за бок, но он быстро отходит, начиная хозяйничать на моей

кухне. Через мгновение Гарри уже сидит напротив с нормальным кофе и сэндвичем не только для

себя, но и для меня.

Я пытаюсь не думать об этом небрежном «ты еще нужна мне», но

все равно о нем думаю.

— Ешь, — Гарри двигает тарелку, будто угощает меня в собственном же доме. — Ты

не можешь съесть только… что это вообще? Выглядит отвратительно.

— Я ела ночью, — ворчу я. — Если я хочу влезть к лету в свой купальник, то мне

пора следить за тем, что попадает мне в рот.

— И что же попадает к тебе в рот, Эванс? — Гарри непринужденно отпивает кофе,

будто не ляпнул только что какую-то грязную фразу с явным двойным подтекстом.

— Тебе предоставить весь список или ты интересуешься определенными… продуктами?

На этот раз я отпиваю своене кофе и пытаюсь сделать вид,

что это самый вкусный напиток на земле. Гарри откусывает сэндвич, медленно, методично его

пережевывает и постукивает пальцем по столу.

— Хочешь секрет?

— Конечно, я люблю секреты. — Я ухмыляюсь, опираюсь на локти и даже наклоняюсь

чуть ближе.

Гарри тоже подается вперед, чтобы поделиться секретом, хотя мы одни на этой

кухне.

Его нос почти касается моего носа, и еще ни разу в жизни я не разделяла какие-то

тайны так интимно. Дыхание становится тяжелее, а пульс, стучащий в ушах, заглушает все

вокруг. Боюсь, я не услышу никакого секрета, если Гаррисон Эшфорд продолжит так смотреть на

мои губы.

Я открываю рот, чтобы спросить, собирается ли он… поцеловать меня? Или мы так и

будем сидеть как дураки? Но вместо этого в мой рот засовывают сэндвич.

Гарри резко отстраняется и говорит:

— Я хочу, чтобы в твоем рту была еда. А секрет в том, что мужчинам нравятся

женщины, которые любятесть.

Я сжала зубами сэндвич и не смогла бы подобрать слов, даже если бы очень

постаралась.

— Так что ешь, Шарлотта, а твой купальник мы оценим позже.

С горячими щеками я опускаюсь на свой стул и действительно ем, потому что… да

потому что кто бы захотел с ним спорить, когда он смотрит на меня так, будто собирается

засовывать в меня этот сэндвич каждый раз, когда я буду открывать рот.

— Я положил подушки на пол, чтобы Лео не упал, это нормально? Или его нужно было

перенести в кроватку?

— Даже если бы он уснул в траве, я бы сказала, что его ни в коем случае нельзя

переносить. — Я прожевываю огромный кусок и продолжаю: — Это запрещено. Он умеет слезать с

дивана, поэтому готова поспорить, что через минут десять он приползет на эту кухню и

потребует еды.

Гарри почесывает отросшую щетину.

— На самом деле, это чем-то похоже на Меган и Фокс. Они тоже спрыгивают с

кровати вслед за мной и заявляются на кухню только для того, чтобы найти что-то съедобное.

Я задумчиво хмыкаю и почесываю висок.

— Сравниваем ли мы моего сына с собакой?

Грудь Гарри трясется, когда он чуть не давится кофе от смеха.

— Оу, не убейся кофе, ради бога, — я подмигиваю ему, а потом, набравшись

смелости, добавляю: — Ты мне еще нужен.

Избегая взгляда Гарри, я быстро встаю, чтобы прибраться. Кухня еще с ночи

выглядит так, будто поучаствовала в каком-нибудь из этих шоу, где шеф-повар швыряется всем,

что попадется ему под руку.

Все время, что я навожу порядок, мое тело полыхает под взглядом Гарри. Я

чувствую, как его глаза прослеживают голые ноги, прикрытые лишь футболкой, доходящей до

середины бедра. Слышу приглушенное урчание, которое Гарри сдерживает, когда мне приходится

вставать на носочки и тянуться к чашкам на самой высокой полке. Я замечаю, когда

оглядываюсь, что его глаза темнее, чем обычно.

— Видишь то, что тебе нравится, Гаррисон? — я опираюсь бедром о столешницу,

чувствуя себя увереннее и красивее под таким вниманием.

А учитывая, что сегодня я еще и отдохнувшая, все во мне требует флирта. Я хочу

тянуть и толкать этого мужчину до тех пор, пока вместо сэндвича он не заставит мой рот

заниматься другими вещами.

— Возможно, — Гарри встает со своего места и приближается ко мне медленными,

почти хищными шагами. — Есть ли какая-то уважительная причина для того, что на тебе мои

любимые трусики, Шарлотта?

У меня пересыхает во рту от его смелости. Грубые подушечки пальцев скользят по

моему бедру и играют с подолом футболки.

— Любимые трусики? — мне стоит больших усилий не превратиться от этого

мимолетного прикосновения в лужу у его ног.

— Ну знаешь, те, в которых ты отправила мне свою попку. Клубничные.

Я понимаю, что на мне действительно нижнее белье с клубникой. Как и понимаю, что

Гарри явно очень рад этому, если судить по внушительной выпуклости в его штанах.

— Мои глаза тут, — он делает шаг вперед и обхватывает рукой мой подбородок,

заставляя поднять голову.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда наши взгляды встречаются. Веки

становятся тяжелыми, потому что хочется просто закрыть глаза и отдаться этому моменту, чтобы

еще сильнее почувствовать прикосновения каждой подушечки его пальцев к моей коже.

Я истосковалась по ласке и теплу, по вниманию и тому особенному чувству

порхающих бабочек в животе.

Дыхание Гарри касается щеки, а мои руки ложатся на его грудь — то ли в попытке

оттолкнуть и дать себе время восстановить пошатнувшийся от похоти рассудок, то ли для того,

чтобы притянуть ближе и стереть это расстояние между нами.

Я ни разу в жизни так сильно не хотела, чтобы губы другого человека прикоснулись

к моей щеке, уху, носу — чему угодно. Распалось бы мое тело на части только от скольжения

его щетины? Да, однозначно да. Потому что именно это и происходит.

Гарри касается своей щекой моей шеи, затем щеки и скользит носом рядом с мочкой

уха. Мои колени подкашиваются, но крепкая рука, обхватывающая талию, не дает мне упасть.

— Гарри… — выдыхаю я каким-то чужим голосом, потому что не думаю, что хоть раз в

жизни все внутри меня так сильно горело от потребности.

— Внимательно тебя слушаю, — я слышу в его голосе определенное самодовольство.

Что-то мне подсказывает: он точно знает, чем должно закончиться мое предложение.

Прикоснись ко мне. Поцелуй меня. Заставь меня почувствовать.

— Я не знаю, что происходит, но… мне очень это нравится, поэтому не

останавливайся, —