Капли магии - Бронислава Антоновна Вонсович

— Любав, если она не будет выступать, мы получим проблемы. Решат, что мы зачем-то приволокли к Мещеряковым мага, — забеспокоился Антон.

— Чёрт, а ведь точно, — зло выдохнула руководительница. — Ладно, выдохнули, сдвинули вещи к стене и размялись.

— А смысл? Лучше отдохнуть, — зевнул Антон и сполз по стенке на пол, который ему показался чище стульев. — Чем больше будешь повторять, тем больше будешь нервничать и злиться.

Не знаю, что хотела сделать Любава, опять ткнуть его пальцем в лоб или вообще пнуть — лицо у неё было достаточно для этого злое, но когда она плавным движением двинулась к парню, её нога попала на кусок картона, тот заскользил по гладкой плитке пола, и мы даже не успели ничего понять, как Любава грохнулась, подвернув ногу.

— Твою мать, — потрясённо выдохнул Антон. — Твою мать!

Кто-то заколотил в дверь, требуя вызвать целителя или хотя бы врача. Любава на него гаркнула, чтобы не паниковал раньше времени, закатала штанину — нога опухала на глазах.

— Приехали… — вздохнула девушка из нашей танцевальной группы. — Любав, тебе точно нужно к травматологу.

— Ага, так они кого-то и приведут, — скептически сказал Антон. — В дверь стучали — хоть кто-то пришёл спросить, что случилось?

— У меня в аптечке есть эластичный бинт. Аптечка сверху. Найдите, — скомандовала Любава.

Ногу перетянули, но Любава ходила с трудом, танцевать она точно не сможет. Поняла это не только я, но и остальные.

— Любава, ты же у нас центр, у нас вся композиция рушится…

— Придётся без меня. Если я даже выйду, то двигаться стану так, что нас больше никуда не позовут. Этот эластичный бинт ни фига не фиксирует. Больно даже стоять. Так… — она осмотрела нас. — Ань, придётся тебе на моё место. Партию ты знаешь.

— Мне? — Я попятилась. — Но, Любав, я точно не могу. Мне внимания привлекать нельзя.

— Ты же говорила, тебе всё равно? — прищурилась она.

— Одно дело в подтанцовке, на которую никто не смотрит, а другое — сольный номер.

— Мы тебя загримируем так, что мама родная не узнает, — предложила Ксюша. — У меня косметика с собой.

К раскраске себя она подходила ответственно: когда она как-то пришла на тренировку, не успев накраситься, её не узнал никто. Без макияжа физиономия была совсем другая, чем под слоем штукатурки с нарисованными глазами и губами.

— Чтобы нас запомнили как цирк на выезде? — хмыкнула я.

— Да я чуть-чуть. Разрез глаз изменится, губы подправим, акцент другой сделаем, — обиженно надулась она. — Не буду особо усердствовать.

— У тебя, как ни гримируешь, всё равно Ксюша получается, — заявила Любава. — Две Ксении на нашу группу — перебор. Так скорее обратят внимание, решат — у нас близнецы выступают.

Красились у нас все, но не так упорото, как Ксюша, которая упорно стремилась сделать своё лицо полностью не похожим на настоящее. Для меня же её манера макияжа была слишком близка к той, что используют дамы очень лёгкого поведения в обоих известных мне мирах, поэтому позволить себя раскрашивать так я не собиралась. Пусть у меня нынче фамилия не Альт, но внутри я всё та же.

Если бы не датчик с магией, я плюнула бы на секретность и подлечила Любаве ногу — всё равно никто из наших не заметил бы. Решили бы, что само прошло. Но датчик и камера, по которой на нас сейчас наверняка смотрят, — очень плохое сочетание. Я бы даже сказала, отвратительное. В такой ситуации лучше выступить солисткой, чем засветиться во владении умениями, которых у меня не должно быть.

— Ань, пойми, остальные будут выглядеть хуже. Ты у нас самая гибкая и артистичная, — продолжила уговоры Любава и сразу надавила: — Ты же не хочешь нас подвести?

Я посмотрела на других. На их лицах было полное согласие с Любавой, потому что сейчас мне предлагали взять на себя ответственность. Если всё пройдёт как надо — скажут «мы хорошо выступили», а если что-то пойдёт наперекосяк, скажут «ты накосячила».

— Я не уверена, что не подведу, выступив за тебя.

— Да какой с тебя спрос? Ты у нас меньше всех занимаешься. Мы слова не скажем, если что не так, правда, ребята и девчата?

Те поддержали её нестройным согласием, Любава решила, что и моё согласие у неё есть, и заявила:

— А теперь давайте порепетируем.

— Сдурела? — возмутился Антон. — Ты хочешь, чтобы мы тут все убились?

— Бумагу с пола можно собрать, — неуверенно предложила она.

— Нет уж. Мы к выступлению готовы. Перед номером малёхо разогреемся — и харе. Ты Аньке только настрой собьёшь.

— Откуда у меня настрой? — фыркнула я. — Я партию Любавы один раз проходила, когда ей стало интересно, смогу ли повторить.

— Смогла же? На крайняк сымпровизируешь, — оптимистично сказал он. — Да и вообще импровизируй лучше, у тебя это выигрышней всего смотрится.

— Какое ещё импровизируй? — возмутилась Любава. — У нас танец групповой.

— На сольном куске, конечно, — ответил Антон. — Ну реально, Любав, долго и тошно повторять — это не просто скучно, это чокнуться можно.

— А я-то думала, что у тебя с головой. А ты, оказывается, уже чокнулся, — проворчала Любава.

— Даже обижаться не буду, — улыбнулся он. — Понимаю, что нога болит, настроение отвратное, нервничаешь и из-за выступления, и потому что думаешь, что всех подвела. Анют, кстати, а ты куда после своей элитной гимназии собираешься поступать? Предлагаю на целительский. Тогда у нас в группе будет свой целитель.

— Я подумаю над твоим предложением, если сегодня выживу. А то, если здесь все полы в плитке, то мы все поубиваемся.

— Хоть бы показали, где выступать будем, — проворчала Алина. — Сидим здесь как в клетке. Ещё и заперли.

— А это чтобы ты не шаталась по дому, — пошутил Федя. — Потеряешься на таких просторах — фиг мы тебя потом найдём.

Дом был не таким уж большим, чтобы нам безвозвратно потеряться. Где только в нём настолько большое помещение, чтобы влезли все приглашённые, да ещё осталось место для выступающих?

Это было нам суждено узнать очень скоро. Сначала пришёл человек от распорядителя и забрал флешки, на которых была музыка. По требованию — один