Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

class="p1">— Это приказ женщины, которой уже надоело смотреть, как вы рвете себе бок, лишь бы не выглядеть слабым.

Он чуть наклонил голову.

— Значит, все-таки смотришь.

— К сожалению, вы слишком большой, чтобы вас не замечать.

На этот раз уголок его рта все же дернулся.

— Какое трогательное признание.

— Не обольщайтесь.

— Поздно, — повторил он в третий раз, и я уже почти всерьез захотела ударить его чем-нибудь за эту манеру возвращаться к словам, которые застревают у меня под кожей.

Из дальнего конца коридора донеслись шаги. Голоса гостей. Агнес что-то говорила Селене.

Момент оборвался.

Слишком резко.

Кайден выпрямился.

— Сегодня ночью ты не останешься одна.

Я моргнула.

— Что?

— После записки, нападения и приезда Селены — нет.

— Еще чего.

— Это не обсуждается.

— Вы издеваетесь? Теперь что, опять охрана у двери?

— Нет.

— Тогда что?

Пауза.

Слишком короткая, чтобы я успела подготовиться.

— Ты будешь в смежных покоях с моими.

У меня будто воздух вышибло.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

— Вы в своем уме?!

— Более чем.

— После всего, что тут происходит, вы предлагаете мне жить через дверь от вас?

— Именно поэтому.

— Нет! Это безумие.

— Это безопасность.

— Не прикрывайте все этим словом!

— А ты перестань делать вид, что опасность исчезнет, если ты будешь спать дальше от меня.

Я вспыхнула.

— Да дело не только в опасности!

Тишина.

Очень короткая.

Но слишком тяжелая.

Его взгляд стал темнее.

— Я знаю, — сказал он тихо.

И вот тогда мне захотелось провалиться сквозь пол.

Потому что я сама только что признала вслух то, что пыталась не признавать даже себе.

Не только опасность.

Он.

Близость к нему.

То, как странно реагирует тело.

То, как слишком быстро между нами появляется электричество там, где должны быть только злость и недоверие.

Он знает.

Конечно, знает.

— Забудьте, что я сказала, — выдохнула я.

— Нет.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Шаги приближались.

Голоса — тоже.

Еще секунда, и нас увидят.

И, наверное, это было единственное, что спасло меня от окончательного позора.

Потому что я резко развернулась и пошла прочь, бросив через плечо:

— Обсудим позже.

— Обсуждать тут нечего, — спокойно отозвался он. — Комнаты подготовят к ночи.

Его власть надо мной.

Вот она.

Не только в приказах.

Не только в том, что он может запирать двери и выставлять охрану.

Хуже.

В том, что он слишком быстро замечает мои слабые места. Мой страх. Мою злость. Мое волнение. И знает, куда нажать, чтобы я либо вспыхнула, либо отступила.

И в том, что часть меня уже ждет, что в критический момент именно он окажется рядом.

Я ненавидела это с такой силой, что едва не задыхалась.

Когда я дошла до своей комнаты, руки дрожали.

Я захлопнула дверь, подошла к зеркалу и долго смотрела на отражение.

— Какая же ты дура, — тихо сказала женщине в стекле.

Она смотрела на меня глазами Эвелины.

Чужими.

Упрямыми.

И, кажется, уже не такими испуганными, как в первый день.

Я коснулась запястья.

Метка откликнулась жаром.

В глазах на миг потемнело.

И снова — видение.

Короткое.

Резкое.

Женская рука в бордовом рукаве кладет на стол письмо.

Другая рука — тонкая, дрожащая, с кольцом рода Марейн — тянется к нему.

Голос Селены, тихий, бархатный:

— Ты думаешь, он тебя спасет. Какая же ты наивная.

Я резко пришла в себя и схватилась за край столика.

Сердце колотилось так сильно, что в ушах шумело.

Селена действительно была рядом с Эвелиной.

Не просто рядом.

Она говорила с ней. Давила на нее. Возможно, готовила ее.

И теперь пришла за мной.

Глава 15. Опасная близость

Я ненавидела собирать вещи в смежные покои.

Не потому, что их было много. Не потому, что Лисса путалась под руками, бледнела и старательно делала вид, что для новой леди переехать через коридор — дело совершенно обычное. А потому, что каждый сложенный предмет, каждая перенесенная книга, каждая коробка с мелочами будто подтверждали: Кайден сказал — и дом уже исполняет.

Его власть надо мной.

И над пространством вокруг меня тоже.

— Леди… — Лисса осторожно поставила на кресло сверток с ночной сорочкой. — Может быть, это и правда к лучшему.

Я резко обернулась.

— Ты тоже?

Она сразу опустила глаза.

— Простите. Я только хотела…

— Чтобы я смирилась?

— Чтобы вы были живы.

Вот так просто.

И от этого спорить стало тяжелее.

Я подошла к окну, скрестила руки на груди. За стеклом вечер уже окончательно лег на поместье. Во дворе зажгли фонари. Ветер качал ветви. Где-то внизу стража сменила пост — я услышала короткий лязг металла и глухие шаги.

Дом готовился к ночи.

И, кажется, к войне тоже.

— Эти покои далеко? — спросила я, не поворачиваясь.

— Через внутреннюю дверь от милорда, — тихо ответила Лисса. — Там раньше останавливались только члены семьи.

— Какая честь.

Она не ответила.

Потому что ирония тут никого уже не спасала.

Когда все было собрано, я еще долго стояла посреди комнаты, которая успела стать моей — насколько вообще что-то могло стать моим в этом доме. Здесь были шкатулка Эвелины, найденные письма, первый страх, первая ярость, первые ночные стуки. И теперь меня отсюда снова переносили — пусть всего лишь в соседние покои, пусть якобы ради безопасности.

Но я слишком хорошо чувствовала, что дело не только в безопасности.

И он тоже.

От этого внутри все горело еще сильнее.

— Иди, Лисса, — сказала я наконец.

— Да, леди.

Она ушла, прикрыв дверь.

Я осталась одна еще на несколько минут. Потом взяла письма, шкатулку, записки и спрятала все в небольшую дорожную сумку, которую решила не выпускать из рук.

Слишком многое крутилось теперь вокруг бумаг.

Слишком много чужих голосов говорило со мной через чернила.

Когда я вышла в коридор, там уже ждал Рейнар.

Разумеется.

— Леди.

— У вас с милордом вообще бывает день, когда вы не материализуетесь у меня на пути в самый нужный вам момент?

— Бывает, — сухо ответил он. — Но редко.

Я фыркнула.

— Прелестно.

Он не попытался взять у меня сумку. Просто пошел вперед, как всегда давая понять, что спорить бесполезно, а все нужные распоряжения уже отданы.

Мы прошли по боковой галерее, поднялись на полпролета и свернули в ту часть дома, где я раньше не была. Здесь было тише. Темнее. Роскошнее, но строже. На стенах висели не общие семейные портреты, а старые гобелены и оружие. Пол устилал темный ковер, заглушающий шаги. Воздух пах деревом, дымом и чем-то еще — холодным, мужским. Почти незаметно.

Я сразу поняла: это его часть дома.

Проклятье.

Рейнар