Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

мою жену намеками, то выбрали неудачный вечер.

Мою жену.

Слова кольнули резко и странно.

Селена медленно повернула к нему голову.

— Я всего лишь беседую.

— Тогда беседуйте о чем-то менее скучном.

Она приподняла бровь.

— Не знала, что вы стали таким… чувствительным к тону.

— Я не стал. Я просто устал.

Это было сказано так спокойно, но я заметила, как Селена всматривается в него. Внимательнее, чем раньше. Скользит взглядом по плечам, по слишком прямой осанке, по левой стороне, которую он бережет, как бы незаметно ни старался.

Она видит, что он ранен.

Проклятье.

Я поняла это сразу.

И, судя по короткому сдвигу ее взгляда, поняла не я одна.

— Вы действительно выглядите уставшим, Кайден, — произнесла она медово. — Неужели дом отнимает у вас больше сил, чем прежде?

— Только когда в нем становится слишком людно.

Молодой красавец неловко рассмеялся, будто решил, что это шутка. Никто его не поддержал.

Селена поставила чашку.

— Я приехала, потому что узнала о переменах слишком поздно. Разве мне нельзя было хотя бы увидеть ту, кто так неожиданно занял место рядом с вами?

Я чувствовала на себе взгляд Кайдена, но не повернула головы.

— Теперь увидели, — сказала я. — Этого достаточно?

Селена скользнула по мне взглядом медленно, откровенно, почти интимно в своей беспощадности.

— Пока нет.

Вот так.

Без шелка.

Без прикрытий.

Я улыбнулась.

— Тогда вам придется задержаться и привыкнуть к этой мысли.

Агнес тихо поставила чашку на стол. Пожилой аристократ снова сделал вид, что изучает огонь в камине. Даже молодой красавец замолчал окончательно.

Потому что вежливая часть разговора только что окончательно умерла.

— Какая уверенность, — сказала Селена.

— А что вы ожидали?

— Больше растерянности. Меньше… характера.

— Вам не повезло.

Она чуть наклонила голову.

— Или вам.

И вот тут я уже почти почувствовала, как напряжение в комнате достигает той точки, после которой случается либо громкий скандал, либо что-то хуже.

Но в этот момент Кайден заговорил снова:

— На сегодня достаточно.

Негромко.

Спокойно.

И почему-то этого хватило всем.

Вот она. Его власть.

Не в крике.

Не в грубой демонстрации силы.

А в том, что воздух сам подстраивался под его голос. Люди — тоже. Даже Селена замолчала не сразу, но все же замолчала.

Я наблюдала за этим и чувствовала то, что не хотела чувствовать.

Слишком ясно.

Он действительно умеет останавливать пространство.

Подчинять его.

И дело не только в титуле, не только в страхе дома, не только в магии. В нем самом было что-то такое, что заставляло остальных инстинктивно признавать — да, сейчас говорит тот, кто сильнее.

И самое страшное — мое тело реагировало на это тоже.

Запястье кольнуло жаром.

Я стиснула пальцы под столом.

Нет.

Только не сейчас.

Селена первой нарушила тишину:

— Разумеется. Не стану злоупотреблять гостеприимством.

Но она говорила одно, а взглядом — другое.

Когда гости начали медленно подниматься, разговоры возобновились, но уже искусственные, хрупкие, как стекло перед ударом. Молодой красавец поспешил увлечь пожилого аристократа обсуждением какой-то новости из столицы. Агнес встала и предложила Селене показать галерею с портретами.

Селена согласилась.

Но, проходя мимо меня, остановилась ровно на секунду.

— Леди Вальтер, — произнесла она почти ласково. — Вам стоит внимательнее выбирать, кому вы позволяете защищать себя.

Я подняла глаза.

— А вам — кому угрожать шепотом в чужом доме.

Ее улыбка не дрогнула.

— Я не угрожаю. Я предупреждаю.

— Это уже занято.

Она ушла прежде, чем я успела добавить что-то еще.

И в ту же секунду Кайден оказался рядом.

— Что она сказала? — спросил он тихо.

— То же, что и все в этом доме. Только красивее.

Он смотрел внимательно.

Слишком внимательно.

— Конкретно.

— Что мне стоит внимательнее выбирать защиту.

Мышца у его челюсти едва заметно дернулась.

— Ясно.

— Вам, может, и ясно. А мне — нет.

Он наклонился чуть ближе.

— Она пытается вбить между нами клин.

Я усмехнулась.

— Поздновато. Между нами и так не то чтобы полное доверие.

— Не полное. Но уже достаточно, чтобы ей это не нравилось.

Эти слова задели неожиданно сильно.

Потому что были правдой?

Нет. Не совсем.

Потому что я не хотела, чтобы были правдой.

Или потому что уже начала понимать: при всей моей злости именно рядом с ним я впервые узнала нечто похожее на опору в этом мире.

Пусть раздражающую.

Пусть опасную.

Пусть выстроенную на принуждении и спорах.

Но опору.

Ненавижу.

— Не смотрите на меня так, — сказала я резко.

— Как?

— Как будто вы опять правы.

— Боюсь, это не зависит от моего взгляда.

— Самодовольный ублюдок.

— Уже лучше.

Я поднялась так резко, что кресло чуть скрипнуло.

— И не думайте, что ваше красивое выступление про “мою жену” меня впечатлило.

Он тоже встал.

И оказался слишком близко.

Опять.

— А тебя впечатлило?

— Нет.

— Ложь.

— Вы становитесь невыносимы, когда ранены.

— А ты — когда волнуешься.

Я замерла.

На полсекунды.

Но ему этого хватило.

Конечно.

— Не смейте, — прошипела я.

— Что именно?

— Делать вид, что понимаете, что у меня в голове.

— Я не делаю вид. Я вижу.

— Что вы видите?

Его взгляд медленно скользнул по моему лицу.

По глазам. По губам. По руке, сжатой в кулак у юбки.

— Что ты злишься не только на нее.

Слишком точно.

Слишком близко к правде.

Я отступила на шаг.

— А вот это уже не ваша территория.

Он тоже сделал шаг.

Но медленнее.

Аккуратнее.

Будто знал, что лишнее движение — и я либо вспыхну, либо уйду.

— Не моя, — согласился он тихо. — Но тебя это все равно не спасает.

Воздух сгустился.

Не магией даже.

Тем, что происходило между нами помимо слов.

Ненавижу это.

Ненавижу, что, когда он так говорит, у меня сначала вспыхивает злость, а следом — что-то еще. Неправильное. Нежеланное. Слишком острое для мужчины, которого я должна считать частью сделки, частью ловушки, частью системы.

— Хватит, — сказала я первой.

— Хватит чего?

— Этого.

Он молчал.

И это молчание было хуже любых вопросов.

Потому что он понял.

Сразу.

Точно так же, как понял бы удар, шаг, ложь, страх.

Он понял, о чем именно я прошу прекратить.

Не разговор.

Не спор.

Эту опасную близость, которая возникала всякий раз, когда комната оставалась только наша.

— Хорошо, — сказал он наконец.

Слишком спокойно.

И от этого мне стало еще хуже.

Потому что теперь уже я не знала, чего хотела больше: чтобы он спорил или чтобы действительно отступил.

Проклятье.

— Вам нужно лечь, — сказала я почти грубо, чтобы хоть как-то разбить момент. — А не ходить по дому и изображать непобедимого.

— Это приказ хозяйки дома?

Я скрипнула зубами.