Реквием - Аделин Хамфрис

на край кровати. — Ты пытаешься решить, кем это делает тебя, — говорит она.

Я издаю что-то, что почти похоже на смех. — Я уже решил.

— Монстр, — тихо заканчивает она.

Моя челюсть сжимается. — Ага.

— Хорошо.

Моя голова поднимается немного больше. — И что? — спрашиваю я тише, вопреки себе.

Пауза. — Тогда мы будем иметь дело и с этой версией тебя тоже.

Я отвожу взгляд.

— Думаешь, ты сломан? — продолжает она. — Тогда мы будем работать со сломанным. Думаешь, ты опасен? Тогда мы придумаем, как сделать тебя снова безопасным.

В груди болит. Всё, чего я хочу, — притянуть её к себе и обнять. Поцеловать. Любить. — Эмма… — начинаю я, но мой голос срывается, и я закрываю рот. Потому что я не знаю, что, чёрт возьми, с этим делать. Я не знаю, что делать с ней, когда она выбирает быть такой близкой ко мне после того, как увидела это видео. После того, как узнала, что я сделал. Кто я.

После того, как я пытался, блядь, убить её.

— Тебе стоит уйти, — говорю я вместо этого, возвращаясь к единственному, что всё ещё имеет смысл. — Тебе не следует…

— Ты уже должен был знать, что я не сдамся, — перебивает она.

Майк кивает, и мой взгляд сталкивается с его.

— Почему вы просто не оставили меня в покое? Я же сказал вам. — Мой голос тих.

Тяжёлый вздох срывается с моего лучшего друга. — Я не мог просто отпустить тебя, чувак. Я люблю тебя.

Я тяжело сглатываю.

— Не отталкивай нас, — шепчет Эмма, протягивая руку, чтобы взять мою, но передумывает. Будто забыла на мгновение, что я нестабилен. — Ты нам нужен. Сейчас больше, чем когда-либо. Вернись ко мне.

Моё горло сжимается, когда я смотрю на её тонкие руки на коленях. На них всё ещё есть остатки бледно-зелёного лака, который облупился. Я сосредотачиваюсь на этом, чтобы не потерять самообладание.

Её голос снова прорезает тишину. — Эй, посмотри на меня.

Мои глаза взлетают до того, как я успеваю подумать. — Нет, — говорю я сразу, качая головой раз. Это автоматически. Потому что смотреть на неё — это проблема. Смотреть на неё — это то, от чего всё внутри меня даёт сбой.

Эмма не двигается. Она просто остаётся сидеть передо мной. — Тебе нужно попытаться, — тихо говорит она. — Ты не можешь избегать моего лица. Это часть этого, Джуд. Твой мозг связывает меня с болью. Мы должны начать это менять.

Моя челюсть сжимается сильно. — Это не так работает.

— На самом деле, именно так это работает, — отвечает она, и в этом есть сила, которую я не упускаю.

Мои руки впиваются в простыни. — Я не могу, — говорю я снова, тише на этот раз.

Эмма не отводит взгляда. — Можешь.

Тишина тянется. Я ненавижу это. Но наконец я поднимаю глаза.

Лицо Эммы появляется в поле зрения, и моё сердце чувствует, будто рушится. Это хуже, чем первоначальная реакция, потому что я не чувствую того, что должен чувствовать. Никакого тепла, встающего на место. Никакого узнавания, от которого всё становится красивым и спокойным. Просто… дискомфорт. Это почти как низкая, вибрирующая и бесящая напряжённость. Моё тело не довольно этим. Моя челюсть сжимается до хруста, но я не отвожу взгляда.

Эмма внимательно смотрит на меня, будто измеряет каждую реакцию. — Ты делаешь это, — мягко говорит она. — Джуд, ты смотришь на меня.

Я тяжело сглатываю. Моё горло слишком сжато. Блядь. — Я чувствую себя неправильно, — признаюсь я под нос, моё тело начинает дрожать.

Эмма кивает раз. — Это нормально, — говорит она. — Это всё равно прогресс.

Прогресс.

Я почти смеюсь над этим словом, и я заставляю свой взгляд опуститься на полсекунды, прежде чем снова поднять его. — Ты сменила причёску, — тихо говорю я, наблюдение вырывается.

Эмма замолкает. Затем кивает. — Пришлось, — мягко говорит она. — Для мероприятия. Чтобы ты меня не узнал.

Чёрт, это тяжело.

Я откидываюсь на стену за собой, внезапно осознавая, насколько я уставший. — Мне нужно… — начинаю я, затем останавливаюсь. Моё горло сжимается раз. Я даже не заканчиваю предложение. Сказать, что мне нужно любое лекарство, заставляет меня чувствовать себя дерьмово.

Майк двигается рядом, читая это до того, как я говорю. — Ещё одну дозу?

Я киваю раз.

Он выдыхает через нос и смотрит на время на телефоне. — Ага. Ты должен. — Пауза. Затем он смотрит на Эмму. — Ты в порядке, если я выйду на минутку?

Эмма уверенно кивает. — Ага.

Он всё равно колеблется, его глаза на секунду дольше останавливаются на мне, будто говоря: «не причиняй ей боль, мудак». Дверь тихо закрывается за ним, и Эмма сдвигается на край кровати. — Ты снова дрожишь, — мягко говорит она.

— Я в порядке, — автоматически лгу я.

Но я больше не смотрю на её лицо. Я смотрю чуть ниже. Куда угодно, только не прямой контакт. Потому что когда я смотрю слишком долго, моё тело начинает делать вещи, которые я не могу контролировать.

Эмма мягко выдыхает. — Тебе не нужно заставлять себя…

— Я сказал, я в порядке. — Мой голос выходит резче, чем я хочу. Снова тишина, и сразу за ней сожаление. Я провожу рукой по волосам, заставляя дыхание успокоиться.

Эмма не вздрагивает от моего тона. Она просто смотрит на меня, будто ждёт, пока волна пройдёт, вместо того чтобы бороться с ней. И это делает хуже, потому что я чувствую, как снова соскальзываю в то пограничное состояние. Не полностью присутствующий. Не полностью ушедший. Просто… зависший.

— Джуд, — тихо говорит она.

Я поднимаю взгляд, мой взгляд задерживается на её рту на секунду слишком долго. Моё сердце спотыкается, чёртова штука. Это сбивает с толку так, что не соответствует ничему, что я чувствовал сегодня. Её губы…

Я замираю.

Её слова продолжаются, но я едва их понимаю. Всё, о чём я могу думать, — «не надо».

Не иди туда. Не чувствуй этого. Не тянись и не хватай её…

Я резко отодвигаюсь, увеличивая пространство между нами без намерения. Мои плечи ударяются о стену позади сильнее, чем я планировал.

Эмма замолкает на полуслове.

— Я… — Я останавливаюсь, тяжело выдыхаю, затем качаю головой раз. — Не важно.

Шаги за дверью.

Идеальный тайминг.

Я позволяю голове упасть на стену, глаза закрываются на секунду, когда истощение снова накрывает меня. Дверь открывается, и Майк возвращается с водой, пузырьком таблеток и маленьким подносом с едой, которую я не просил.

— Держи, — тихо говорит он, ставя это на тумбочку. И я отстранённо осознаю, что не ел ничего нормального какое-то время. Я даже не знаю, сколько мы здесь.

— Спасибо, — бормочу я, уже желая