Реквием - Аделин Хамфрис

по полу. Туда-сюда. Туда-сюда. Его руки постоянно проводят по волосам, плечи напряжены в защитной позе.

— Эй, — говорю я, сохраняя голос ровным. — Спокойно.

Он резко останавливается, будто что-то дёрнуло его. На секунду он просто стоит, наполовину повернувшись ко мне спиной, грудь слишком быстро поднимается и опускается. Затем его голова наклоняется, достаточно, чтобы я понял, что он отслеживает, где я, не глядя на меня. Это, блядь, жутко.

— Что? — рявкает он.

Я не могу сдержаться. Я слегка напрягаюсь от его тона. — Я принёс твои лекарства, — говорю я, поднимая субоксон.

К счастью, это привлекает его внимание и позволяет облегчению просочиться в его выражение. — Ага, — бормочет он. — Ага, мне это нужно.

Я киваю раз и делаю шаг вперёд достаточно, чтобы сократить расстояние между нами. Я знаю, что не должен двигаться слишком быстро рядом с ним, когда он в таком состоянии. — Сядь для меня, — говорю я.

Он тяжело выдыхает через нос, будто моя простая просьба раздражает его, но он не спорит. Он поворачивается и падает на край кровати, локти на коленях, голова опущена.

Я приседаю перед ним, сохраняя движения медленными, и передаю ему таблетку. Его пальцы касаются моих, когда он берёт её, и они очень холодные и нестабильные. Но он не утруждает себя комментариями. Он просто кладёт таблетку под язык.

Я беру воду и ставлю её в пределах досягаемости на случай, если ему понадобится запить вкус.

Он откидывается через секунду, глаза закрываются, челюсть двигается, когда лекарство растворяется. Его дыхание всё ещё неровное, но оно начинает слегка замедляться. — Чувствую себя дерьмово, — бормочет он через мгновение, голос хриплый.

— Ага, — тихо говорю я. — Так и будет.

Его глаза снова открываются, раздражение сразу вспыхивает. — Полезно.

Я фыркаю, не поддаваясь. — Я здесь, не чтобы приукрашивать, чувак.

Он усмехается. — Моя кожа чувствуется так, будто сползает с тела, — говорит он, слова выходят быстрее. — Я не могу сидеть на месте. Я не могу, блядь, думать. Каждый раз, когда я закрываю глаза… — Он резко обрывает себя, челюсть сжимается.

Кошмар.

Я не настаиваю.

— Я, блядь, ненавижу это, — бормочет он, поднимаясь с кровати снова, будто не может вынести неподвижности больше нескольких секунд. Цепь волочится, когда он снова начинает ходить.

Я остаюсь на месте, глядя на него, позволяя ему двигаться. Хорошие дни и плохие дни. Такой будет его жизнь какое-то время.

— Ты выходишь из многого сразу, — продолжаю я. — Твоё тело пытается разобраться. Сначала это будет чувствоваться как ад. — Воспоминание об одной из моих сольных доз вспыхивает в моём сознании, ещё до того, как я встретил Джуда. Я принимаю наркотики внутривенно дольше, чем он, и могу нормально функционировать на субоксоне. Слава богу.

Он смеётся под нос, но в этом нет ничего забавного. — Чувствуется, будто мой мозг пытается вылезти из черепа.

Я не сомневаюсь.

Он снова внезапно останавливается, на этот раз ближе к стене, его рука опирается на неё, когда голова опускается вниз. На секунду я думаю, что его сейчас вырвет.

— Тебя вырвет? — спрашиваю я.

Он качает головой. — Нет.

Пауза.

Затем, грубее: — Я не могу это выключить.

Я не спрашиваю, что это. Думаю, я уже знаю. Его мысли и воспоминания. Оставшаяся проводка, которую Алексей врезал в каждый дюйм его разума и тела.

— Это не выключается. Даже если я отчаянно хочу этого. — Его глаза скользят к углу комнаты, будто он услышал что-то. Всё его тело напрягается на полсекунды, прежде чем он заставляет себя отвернуться, отбрасывая это.

Ага. Он всё ещё наполовину там. Всё ещё ждёт чего-то, что не придёт.

— Ты здесь, — говорю я, не приближаясь, но убеждаясь, что он слышит меня. — Тебя там больше нет. Ты в безопасности, с людьми, которые любят тебя.

Его челюсть сжимается. — Я знаю, — рявкает он. Но его тело не согласно. Он всё ещё нервный, но уже не так плохо. Субоксон начинает действовать.

Я смотрю на него ещё минуту, прежде чем снова заговорить. — Ты что-нибудь ел? — спрашиваю я.

— Не голоден.

Я вздыхаю. — Тебе нужно попробовать.

Он качает головой, уже отмахиваясь. — Меня вырвет.

— Тогда начни с малого, — настаиваю я. — Несколько кусочков.

— Я сказал, я в порядке, — бормочет он, раздражение снова вспыхивает.

Я позволяю тишине повиснуть на секунду, затем пожимаю плечами. — Ты не в порядке, — просто говорю я. — Но будешь.

Он тяжело выдыхает, будто хочет спорить, но у него нет на это сил. Его плечи опускаются, когда он проводит рукой по волосам. — Блядь, — бормочет он под нос.

Ага. Это всё объясняет. Я смотрю, как он делает ещё несколько шагов, затем снова останавливается, спиной ко мне на этот раз, грудь поднимается и опускается, когда он пытается взять себя в руки. Прогресс не исчез… но он и не стабилен. Восстановление после такого не будет быстрым или лёгким, как показывают в фильмах. И стоя здесь, глядя, как он борется с собственным телом, невозможно не думать о том, что сидело в моей голове с самого начала:

Это потребует всего, что у нас есть. И даже больше.

К тому времени, как я добираюсь наверх, дом начинает просыпаться. Мягкий, тёплый свет кухни включён. Адела у стойки, наливает кофе в кружку, её волосы собраны в идеально небрежный пучок. Нико уже за обеденным столом, ноутбук открыт, пальцы двигаются быстрыми рывками, пока строки кода мерцают на экране. Киран прислонился к стойке рядом, руки скрещены, наблюдает за ними обоими с непринуждённым выражением.

— Утро, — бормочу я, проводя рукой по затылку, когда вхожу в комнату.

Адела оглядывается через плечо, даря маленькую, усталую улыбку.

Нико не поднимает взгляда. — Ты уже встал.

— Ага, — просто говорю я.

Взгляд Кирана обостряется, когда он забирает свои волосы до плеч в хвост. — Как он?

Я медленно выдыхаю. — Тяжёлое утро. Рэйф сказал, что ему приснился кошмар, и он был в странном состоянии с тех пор.

Адела мычит под нос, пододвигая кружку ко мне по стойке, запах кофе ударяет в нос, как только я до неё дотягиваюсь. — Мы снова копали, — говорит она, кивая на Нико. — Эти грёбаные слои бесконечны.

— Это мягко сказано, — бормочет Нико, всё ещё печатая. — Каждый раз, когда я думаю, что близок, что-то ещё блокируется за ним. Код Алексея полностью реактивный, ублюдок. Код Нолана не так сложно просеять, правда. Я взялся за это. Но Синклер — гений в глубоком дерьме.

Её взгляд опускается, будто она думает.

Моя хватка на кружке крепчает. — Ты хоть куда-то продвигаешься?

— Немного, — говорит Адела. — Но недостаточно быстро, чтобы это имело значение. Алексей