Эластичные сердца - Клэр Контрерас

— Я к тому, что если развод — это единственный способ заставить жену снова спать со мной, я завтра же подам заявление, — сказал ведущий.

Люди в зале издавали всевозможные звуки и качали головами. Я была уверена, что камера сейчас крупным планом снимает наши с Гейбом лица, поэтому я фальшиво улыбнулась и рассмеялась, хотя на самом деле мне хотелось спрятать лицо в пиджаке Гейба.

Вечер продолжался: шампанское лилось рекой, подавали пиво и вино. У меня был трезвый вечер. Гейб касался моей руки, моего бедра. Мне хотелось врезать по его идеальным винирам.

— Пожалуйста, перестань прикасаться ко мне, — процедила я сквозь зубы.

— Сегодня я не пью, так что нервы на пределе. Мне нужно к чему-то прикасаться, чтобы не сорваться, — со смехом сказал он, прижимаясь ко мне.

— Клянусь, Габриэль, если ты не прекратишь, я сорвусь. Я пойду в туалет и устрою истерику посреди твоей благодарственной речи.

Он слегка откинулся назад, но оставил свою руку поверх моего сжатого кулака.

— Ты правда думаешь, что я выиграю?

Я вздохнула, покачав головой, и мои губы изогнулись в лёгкой, но искренней улыбке.

— Я знаю, что ты победишь.

Объявили первую номинацию, и нам пришлось аплодировать номинантам и победителю. Так продолжалось снова и снова, пока не дошла очередь до «Лучшей мужской роли второго плана». Я затаила дыхание, пока Ханна, актриса, объявлявшая номинантов, зачитывала имя каждого претендента. Гейб сидел рядом со мной и выглядел так, будто его всё это ничуть не волновало, но я знала, что он волнуется. Я тоже чертовски сильно волновалась.

— О боже, — сказала его мама рядом со мной, когда прозвучало имя Гейба.

Я улыбнулась, взглянув на неё с понимающей улыбкой.

— «Золотой глобус» получает... — она сделала драматическую паузу, открывая конверт. Я наклонилась вперёд в своём кресле. Гейб тоже наклонился вперёд. Все за нашим столом, казалось, задержали дыхание. — Габриэль Лейн за фильм «Человек, который не мог говорить».

Я никак не могла сдержать свою радость за него. Не было никакой возможности скрыть свою гордость. Все за нашим столом встали и зааплодировали ему, а когда он поднялся, то повернулся ко мне, обхватил моё лицо ладонями и поцеловал. Он поцеловал меня так же, как в день нашей свадьбы. Моё сердце ёкнуло, но когда он отпустил моё лицо и повернулся, чтобы поцеловать мать в щёку и обнять коллег по съёмочной площадке, я вспомнила, где мы находимся, и не дрогнула. И всё же это был его момент. Но он ощущался как наш момент. Как будто эта награда должна была принадлежать нам обоим. Я была рядом с ним, когда он снимался в этом фильме. Именно я держала его голову над унитазом и убирала за ним. Я мирилась с его приступами ярости по ночам, когда он возвращался домой после неудачных дублей, не соответствовавших его ожиданиям. Именно я согласилась помочь с финансированием фильма, когда казалось, что его не получится закончить.

Конечно, никто ничего об этом не знал. Это был наш секрет, и только наш, и меня это устраивало. Я не стремилась к публичности в наших отношениях.

Он вышел на сцену и улыбнулся, когда все зааплодировали, и начал произносить благодарности. Он поблагодарил меня за то, что я была рядом с ним и верила в фильм, свою мать за всё, и так далее, и тому подобное. Чем дольше я смотрела на него, тем меньше мне хотелось здесь быть. Это было так, словно киноплёнка фокусировалась на экране в моей голове, и внезапно я увидела полную, чёткую картину. Я осознала, что он — актёр, а я — всего лишь ещё одна наблюдательница в его жизни. Когда до меня это дошло, я полезла в сумочку и достала телефон. Последнее текстовое сообщение, которое прислал Виктор, гласило:

В: Встретимся в моём офисе в семь утра.

Я нахмурилась, но убрала телефон и стала ждать, когда закончится оставшаяся часть представления. Когда оно завершилось, Габриэль был очень занят, как я и предполагала.

— Ты уверена, что не хочешь пойти на вечеринку? — спросил он, прежде чем его увели.

— Уверена. Но всё равно спасибо, что предложил.

Он подошёл ко мне и наклонился ближе. Я думала, что он снова собирается меня поцеловать, но вместо этого его губы прижались к моей щеке.

— Большое спасибо, что пришла. Я очень рад, что получилось разделить этот момент с тобой.

Я кивнула и сглотнула, сдерживая слёзы, подступившие к глазам. Это ощущалось как прощание. Настоящее. Как будто это последний раз, когда мы делим что-то подобное. Я вспоминала хорошие моменты, которые у нас были, и какая-то часть меня не хотела отпускать. Было тяжело находиться рядом с ним вот так — делать вид, что ему не всё равно, и верить, что когда-то это на самом деле было так. Я уже оплакала наш разрыв. Не хотелось снова оплакивать утрату. Я хотела двигаться дальше. Хотела с этим покончить. Но он был прямо передо мной — этот мужчина, к которому я искренне испытывала чувства, — и я видела, как он добился огромного успеха. Я вспомнила наши разговоры об этом, ведь я всегда верила, что он добьётся успеха. Для меня это было уже слишком. И именно поэтому, когда он обнял меня, я позволила себе ощутить силу его объятия. Позволила себе почувствовать, что ему тоже грустно из-за того, что у нас ничего не получилось.

— Хотелось бы, чтобы всё сложилось иначе, — прошептал он мне в волосы.

— Я тоже, — сказала я и отступила назад, отпуская его.

Я одарила его последней улыбкой, прежде чем направиться туда, где меня ждал Маркус, оставляя блеск и гламур позади. По этому я тоже буду скучать. Не о вспышках и камерах, а о роли поддерживающего человека — роли, с которой, как мне казалось, я справилась чертовски великолепно.

— Домой, верно? — спросил Маркус, когда мы сели в «Эскалейд».

Я кивнула, но внезапно услышанное слово «дом», ассоциировавшееся с той жизнью, что когда-то была у меня с Габриэлем, причинило боль, и я поняла, что мне нужно выбраться оттуда.

Глава тренадцатая

Николь

БЫЛО ЕЩЁ темно, когда я добралась до офиса, и Виктору пришлось впустить меня через домофон. В это время поблизости не было папарацци, что стало плюсом, но Маркус остался ждать у машины — на случай,