Дракон и диковинка для драконёнка - Саша Винтер

уже спит, — отвечает Дэйнарин всё тем же ровным тоном.

Фэрин кивает, разворачивается и уходит так, будто оставил здесь старый ковёр, а не живого человека. Дверь закрывается.

Комната снова становится тихой. Белый дракон медленно подходит ко мне. Я снова сжимаюсь, хотя уже не испытываю того дикого страха, который был в начале. Сейчас во мне плещется смущение. Он кажется таким огромным рядом со мной, и его присутствие

Он смотрит на меня сверху вниз, взгляд глубокий, внимательный.

— Вам нужно имя, — говорит он тихо. — Я должен как-то к вам обращаться.

Я сглатываю. Имени нет. Прошлого нет. Я — пустая страница.

— Я… ничего не помню, — шепчу я. — Совсем ничего.

Он чуть наклоняет голову, будто я сказала что-то важное.

— Тогда выберите, — произносит он спокойно. — Назовитесь тем именем, которое откликается.

Я смотрю на своё плечо. На одеяло. На руки. Слово само всплывает из тумана.

— Э… Элина, — выдыхаю. — Я хочу быть… Элиной.

Он кивает.

— Хорошо. Элина, — он кивает и поднимает уголки губ. — Сейчас отдыхайте. Утром поговорим.

И уходит. Тяжёлые шаги растворяются где-то в коридоре. Я лежу. Пытаюсь вспомнить хоть что-то. Лицо. Голос. Имя. Детство. Ничего. В мыслях тишина.

А в теле такая слабость, что я почти сразу проваливаюсь в сон.

* * *

Я просыпаюсь от ощущения взгляда. Медленно открываю глаза и замираю.

Рядом на стуле сидит мальчик лет шести-семи. Волосы блондинистые, золотистые. Большие серые глаза. Ноги босые, болтаются над полом, качаются. Он смотрит на меня не мигая, как смотрят на что-то редко-красивое.

— Ты живая? — спрашивает он шёпотом.

Я моргаю.

— Да… наверное, — отвечаю неуверенно.

Он кивает очень серьёзно и добавляет:

— Хорошо. А то лорд Харлан всю ночь ходил нервный, похожий на рассерженного ледяного медведя.

Я не успеваю понять, шутит он или нет.

— А ты кто? — спрашиваю я.

— Я Тиберий, — он широко улыбается. — Я тут живу. И теперь ты тоже. Похоже.

Он наклоняет голову.

— Ты красивая. Можно с тобой дружить?

А я прислушиваюсь к его эмоциям, и мне становится очень грустно. Этому мальчику до зубного скрежета необходимо внимание.

— Конечно, Тиберий, — отвечаю я. — Ты ведь расскажешь мне, что это за место?

4. Первые правила

Элина

Тиберий сидит рядом на стуле с таким серьёзным видом, что я невольно улыбаюсь. Маленькие пальцы крепко держатся за края сиденья, ноги болтаются над полом. Он напоминает маленькую статую из золота — только глаза живые, умненькие.

— Ну… рассказывай, — говорю я мягко. — Что это за место?

Он выпрямляется, будто я поставила перед ним важнейшую задачу.

— Это замок лорда Харлана, — произносит он с гордостью. — Один из самых старых замков на Кайре. И самый строгий.

— Строгий? — переспрашиваю я.

Тиберий кивает и делает очень серьёзное лицо.

— Лорд Харлан говорит, что порядок — это то, что спасает нам жизнь, — умно тянет он. — Поэтому в замке есть правила.

Он усаживается удобнее, будто рассказ будет долгим.

— Первое: нельзя бегать по верхним галереям. Там ветер сильный, а перила старые. — Он поднимает руку, загибая пальчики: — Второе: нельзя ходить в оружейную без разрешения. Третье: в подвал тоже нельзя. Там холодные погреба.

Я моргаю.

— Погреба? — переспрашиваю.

— Ну да, — пожимает он плечами так, будто это очевидно. — Я как-то туда спустился. И погреб меня чуть не закрыл. Лорд Харлан на три дня запер меня в комнате и лишил меня вечерних историй.

Его маленькое лицо становится таким расстроенным, что я поджимаю губы от сочувствия.

— И последнее… самое важное, — он склоняет голову и шепчет почти заговорщически. — Нельзя тревожить лорда Харлана, когда он работает.

Я киваю.

— Это звучит разумно, — говорю. — Он наверняка занятой дракон.

— Совсем нет, — бурчит Тиберий недовольно. — Работа у него всегда.

Я не удерживаюсь от улыбки.

— Но тебе разрешили быть здесь? — пытаюсь показать ему что-то светлое.

— Я сам разрешил, — гордо заявляет Тиберий. — Ты же была одна. Нельзя, чтобы кто-то был один. Это неправильное чувство.

У меня сердце сжимается, будто кто-то коснулся его ледяными пальцами. Этот мальчик очень остро реагирует на одиночество, будто знает, что это, на собственной коже.

Я открываю рот, чтобы ответить, но в дверь тихо стучат. Тиберий соскальзывает со стула и бежит к порогу, распахивает дверь так уверенно, будто ему уже десять.

В комнату заходит девушка-служанка. Шека, кажется. Та из купальни, которая подавала мне напиток. Тёмные волосы тоже в косу, которая перекинута через плечо. Платье скромное, но видно — шерстяное. От неё веет настороженностью и лёгкой тревогой.

— Миледи, — она кланяется почтительно. — Я ваша личная служанка. Меня назначили заботиться о вас, пока вы восстанавливаетесь.

Тепло её улыбки почти такое же мягкое, как одеяло на мне.

— Я принесла вам завтрак и настой, который велел передать лекарь.

Она ставит поднос на тумбу. Пар поднимается от миски со светлой кашей, от хлеба, от чашки с ароматным травяным напитком.

Запах еды заставляет мой желудок сжаться и голодно заурчать. Сколько же я не ела?

— Спасибо, — отвечаю.

— Я помогу вам сесть, миледи, — говорит Шека и аккуратно поправляет подушки, придерживая меня за плечо. Заботливо, нежно. Но я прямо чувствую, что она не знает, чего от меня ждать.

Я делаю глоток настоя. Он горьковатый, но приятный. Тепло разливается по груди.

Тиберий усаживается ко мне поближе и наблюдает за каждым моим движением с вниманием цыплёнка, который нашёл свою первую маму.

— Ты вкусно ешь, — заключает он серьёзно.

Я тихо смеюсь. Удивительно наблюдательный ребёнок.

Дверь внезапно распахивается, и в комнату входит Дэйнарин.

Он не торопится, идёт спокойно, но так, будто воздух расступается, чтобы дать ему дорогу. Его аура снова заполняет всю комнату, придавливает меня к кровати.

Он снимает перчатки, стряхивает с волос снег — должно быть, вернулся с полёта. И упирается тяжёлым взглядом в меня. Снаружи он выглядит невозмутимо, но внутри его терзают разнонаправленные эмоции — жар и голод с одной стороны, тревога — с другой.

Тело реагирует быстрее сознания: грудь сжимается, сердце стучит как молот, кожа на лице вспыхивает горячим трепетом.

Я чувствую его желание как собственный пульс — моя магия позволяет ощущать эмоции, и его эмоции сейчас сильнее всего в комнате.

Он переводит взгляд Тиберия, сидящего рядом. Тот напрягается и вытягивает спину.

— Тиберий, — произносит Дэйнарин тихо. — Тебе здесь делать нечего.

Голос мягкий, но это приказ. Взгляд драконёнка мгновенно тухнет.

— Но… я только… — он прикусывает губу. — Я хотел…

— Позже, — говорит Дэйнарин. — Сейчас леди Элине нужно отдыхать.

Тиберий очень медленно встаёт, словно пытается растянуть секунды рядом со мной. Но потом кивает и уходит. И