Правила случайных соседей - Эвелин Грин

— Это здравый смысл, — отрезал Марк, начиная терять свое ледяное спокойствие. На его челюсти дернулась мышца. — Я работаю по шестнадцать часов в сутки, моя работа связана с жизнями людей. Мне нужна тишина и предсказуемость. Ваш вчерашний перформанс с красками показал, что без правил мы превратим эту квартиру в руины за три дня.

— Мой перформанс был от стресса! — вспыхнула Лера, подаваясь вперед. — А ваши правила — это тюрьма. Как я могу гарантировать тишину после десяти, если я рисую по ночам? И где здесь пункт о том, кто будет мыть полы? Или график дежурств по выносу мусора?

Она взяла ручку, которую он оставил на столе, и размашисто, чуть косо, перечеркнула его идеальный список двумя линиями.

Марк замер, его глаза опасно сузились.

— Что вы делаете?

— Вношу правки, — Лера перевернула лист и крупными буквами написала на чистой стороне:

ПРАВИЛО НОМЕР ОДИН: НИКАКИХ ПРАВИЛ, КРОМЕ АДЕКВАТНОСТИ И УВАЖЕНИЯ.

Она придвинула лист обратно к нему.

— Я не буду жить по секундомеру, Марк. Мы оба в заднице. Мы оба устали и обмануты. Но если мы начнем чертить линии мелом на полу и замерять уровень шума, мы точно поубиваем друг друга. Я обещаю не трогать ваши вещи и не шуметь специально, когда вы спите. Но я не буду ходить по струнке. Договорились?

В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как капает вода из неплотно закрытого крана. Марк смотрел на размашистые буквы Леры, затем перевел взгляд на ее лицо. Впервые сквозь его броню проступило что-то похожее на искреннее удивление. И, возможно, самую каплю уважения.

Он медленно взял свой блокнот, аккуратно сложил испорченный лист пополам и убрал его в карман рубашки.

— У вас краска на щеке, Валерия. Синяя, — ровным тоном произнес он, поднимаясь из-за стола. — Надеюсь, ваша адекватность распространяется на то, чтобы отмыть раковину после умывания. Мое время в ванной закончено. Можете пользоваться.

Он взял свой галстук и вышел из кухни, оставив Леру наедине с остывающим кофе и бешено колотящимся сердцем. Война за территорию официально началась. И, кажется, первый бой остался за ней.

Глава 4. Запах кофе и запах скандала

Лера вернулась в квартиру около семи вечера. Ноги гудели так, словно она пешком обошла весь Петербург. Собственно, почти так оно и было: потратив последние двести рублей на пачку макарон, десяток самых дешевых яиц и буханку хлеба, она пыталась обойти пешком несколько галерей и кофеен, предлагая свои иллюстрации на реализацию. Везде ей вежливо улыбались и обещали перезвонить.

В квартире стоял промозглый холод. Батареи по-прежнему оставались ледяными. Лера не раздеваясь прошла на кухню, бросила пакет с жалкими покупками на стол и включила плиту, чтобы хоть немного согреть помещение.

Ее взгляд зацепился за банку дорогого зернового кофе, которую Марк оставил на своей половине столешницы. Рядом стояла блестящая гейзерная кофеварка. Лера сглотнула. Ей безумно хотелось горячего кофе. Просто один глоток, чтобы прогнать подступающее отчаяние. Но она вспомнила утренний ледяной тон Марка и упрямо мотнула головой. Обойдется.

Она поставила на конфорку старую сковородку, найденную в недрах кухонного шкафчика, плеснула масла и разбила два яйца. Запах жареного масла и дешевых макарон, которые она кинула туда же, моментально заполнил кухню, вытесняя тонкий аромат утреннего кофе Марка. Лера включила на телефоне старый джаз, чтобы заглушить гул машин за окном, и принялась делать наброски в скетчбуке прямо за обеденным столом, раскидав карандаши и ластики.

Щелчок дверного замка прозвучал как выстрел.

Музыка на телефоне казалась теперь оглушительно громкой. Лера подскочила, едва не смахнув локтем чашку, и поспешно убавила звук.

В коридоре послышались тяжелые шаги. В проеме кухни появился Марк.

Если утром он выглядел как модель из рекламы дорогих часов, то сейчас от этого лоска не осталось и следа. Галстук исчез, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, а идеальная осанка куда-то пропала — он сутулился, опираясь плечом о дверной косяк. У него было серое, осунувшееся лицо человека, из которого выкачали все жизненные силы.

Он молча обвел взглядом кухню: чад над плитой, разбросанные карандаши, крошки хлеба на столешнице и Леру, замершую с лопаткой в руке. Его ноздри дрогнули.

— Я, кажется, просил проветривать, если вы собираетесь устраивать здесь филиал привокзальной чебуречной, — его голос был тихим, но от этого ледяного тона по спине Леры пробежали мурашки.

— Это просто макароны, Марк, — ощетинилась она, чувствуя, как щеки заливает краска стыда за свой нищенский ужин. — И вытяжка здесь не работает. Я имею право есть на своей кухне.

— Нанашейкухне, Валерия, — он сделал шаг вперед, поморщившись. — И я имею право после четырнадцати часов в операционной дышать кислородом, а не перегоревшим подсолнечным маслом. Ваши карандаши лежат на моей половине стола.

— О, простите! — Лера вспылила. Усталость и обида за весь неудачный день вырвались наружу. Она сгребла скетчбук в охапку. — Извините, что мое существование нарушает вашу стерильную идиллию! Может, мне вообще перестать дышать, чтобы не расходовать ваш кислород?!

Марк закрыл глаза и с силой потер лицо обеими руками. Его пальцы едва заметно дрожали.

— Прекратите кричать, — выдохнул он. В его голосе вдруг не осталось ни злости, ни сарказма. Только глухая, бесконечная усталость. — Пожалуйста. У меня сегодня на столе едва не ушел двенадцатилетний мальчик. Восемь часов сосудистой хирургии. Я просто... у меня раскалывается голова, Лера.

Слова повисли в густом от запаха масла воздухе. Имя, слетевшее с его губ — просто «Лера», а не отстраненное «Валерия» — прозвучало непривычно глухо.

Вся злость внутри Леры сдулась, как проткнутый воздушный шарик. Она посмотрела на его опущенные плечи, на дрожащие пальцы, которые он пытался спрятать в карманы брюк, и почувствовала острый укол вины. Перед ней стоял не надменный сноб. Перед ней стоял живой, смертельно уставший человек, который каждый день держал в руках чужие жизни.

Лера молча отложила лопатку, выключила плиту и подошла к окну. С небольшим усилием она распахнула створку. В душную кухню ворвался ледяной, влажный ветер с Невы, принося запах дождя и мокрого асфальта.

— Садитесь, — тихо сказала она, не глядя на него.

Марк удивленно поднял взгляд, но сил спорить у него не было. Он тяжело опустился на табуретку.

Лера подошла к его половине столешницы. Она взяла блестящую гейзерную кофеварку, насыпала туда его дорогой кофе — ровно столько, сколько нужно на одну порцию — и поставила на плиту.

— Черный или с молоком? — так же тихо спросила она, стоя к нему спиной.

— Черный, — после короткой паузы ответил Марк. — Спасибо.

— Не за что.