Cкандальный развод. Ты пожалеешь, дракон! - Юлианна Винсент

меня от этого монстра!» — прозвучал в голове чужой женский голос.

От неожиданности я резко села и, конечно же, пожалела об этом, потому что в моем возрасте подобные этюды сопровождались головокружением и обилием мушек перед глазами.

— Хвала богам, — прощебетала у меня над ухом все та же девушка. — Очнулись! Леди Марианна, мы так за вас испугались!

— Ну, допустим, не все, — донесся до моего, на удивление, чуткого слуха тихий комментарий.

Я перевела взгляд с рыжей пташки в сторону и увидела рядом с собой целую толпу людей. Молодая брюнетка, явно не старше восемнадцати в пышном нежно-розовом платье с пионами, бросала частые взгляды в сторону высокого брюнета в военном камзоле, что стоял недалеко от нее.

«Не люблю пионы», — подумала я про себя.

«Ненавижу!» — прошипел чужой голос в моей голове.

«Пионы?» — решила уточнить я, а заодно проверить — это игра моего больного старческого воображения или в моей голове кто-то, действительно, разговаривает.

«Нет, — ответил голос. — Ее! Змея! И его! Подонок! Да, и пионы тоже!»

«Та-ак, — протянула я про себя. — Дело — дрянь. Ладно, разберемся!»

— Леди Марианна, как вы себя чувствуете? — подал голос еще один участник маскарада, сильно похожий на свинью.

«Вот-вот! — опять вклинился в мои мысли женский голос. — Он и есть свинья! Монстр! Хотя теперь непонятно, кто из них бОльший монстр!»

«Так, ты мне обо всем расскажешь, но позже, а пока помолчи!» — ругнулась я про себя на голос и услышала возмущенное сопение в ответ.

— Леди Марианна с самого утра была бледная, — поспешила объясниться за молчащую меня рыженькая, видимо, служанка. — За завтраком ничего не ела.

«Камеристка, — поправил голос. — Эмма».

«Спасибо», — отозвалась я мысленно.

— Понятно, — недовольно процедил высокий брюнет. — Марианна, я даю тебе сутки на то, чтобы прийти в себя, и неделю на то, чтобы собрать вещи. Это мое последнее слово! И пожалуйста, покидай свою комнату как можно реже.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — не смогла удержаться я от удивления.

— Что, прости? — вперил в меня два злых голубых глаза брюнет.

«Аластор, — подсказал голос. — Муж. Был».

«Ах, вот оно что⁈» — наконец-то ситуация стала вырисовываться.

— Вы, леди Марианна, не переживайте, — залебезил передо мной Свин. — Я пришлю вам в помощь своих горничных, чтобы управиться быстрее.

Я лишь машинально кивнула и поняв, что больше не могу оставаться в этом цирке, сказала:

— Мне надо на воздух.

— Да-да, конечно, — Эмма тут же подхватила меня под руку, помогла встать и вывела из душного кабинета.

Мы шли по длинному коридору до выхода на задний двор, а я думала о том, что попала в какую-то грустную сказку или на бал-маскарад.

«Может, это Сашка меня так разыграть решила? — с надеждой подумала я. — Да, какие могут быть розыгрыши в нашем возрасте?»

— Сейчас, сейчас, миледи, — причитала рыженькая. — Сейчас выйдем на улицу, вы как воздуху свежего вдохнете, так сразу легче станет.

Какое-то время мы провели с камеристкой на заднем дворе, убранство которого поражало своей красотой и богатством. Резные беседки с золотыми вензелями, аккуратно подстриженные кустарники, клумбы с цветами всех мастей, кроме пионов, конечно.

И целые клумбы альстромерий.

— Господи, какая красота! — всплеснув руками, восторженно воскликнула я.

«Вам тоже нравится?» — спросил голос в голове и в нем слышалась надежда.

«Она еще спрашивает? Конечно!»

После прогулки по самому великолепному саду, который я видела за все свои семьдесят пять лет, Эмма отвела меня ко мне, точнее к Марианне, в комнату и оставила одну, пообещав чуть позже прийти с обедом.

Первое, что я сделала — это, конечно же, посмотрелась в большое напольное зеркало. На меня смотрела почти что я в молодости. Большие голубые глаза, высокие скулы, словно выточенные мастером, придавали лицу благородство и легкую загадочность. Светлые волосы, собранные в пышную высокую прическу, казались воздушными, будто сотканными из солнечных лучей, играющих в каждом локоне.

Платье — настоящее произведение искусства: глубокий черный цвет подчеркивал каждую изящную линию тела. Кружево на декольте обрамляло шею и плечи, нежно лаская кожу, добавляя образу утонченности и тайны.

Рукава из тонкой ткани словно шептали о скрытой силе и грации, а черное ожерелье с камнем, лежащее на шее, казалось сердцем этого образа — темным и притягательным.

— Ну, а теперь рассказывай, — обратилась я вслух к отражению. — Что тут приключилось и какое отношение к этому имею я?

И следующие полчаса я выслушивала жалостливую историю леди Марианны Дракмор, супруги князя Аластора Дракмора, Верховного инквизитора королевства Вальдхейм.

— Муженек-то оказался драконом с гнильцой, раз решил обменять такую красоту на малолетку, — подвела я итог рассказу Мари. — И чего этим мужикам неймется? Вечно их на «помоложе» тянет.

«Вас тоже бросили?» — задала вопрос Марианна в моей голове.

— Можно и так сказать, — отмахнулась я, не желая грузить бедняжку своими проблемами.

Ей сейчас и так несладко: муж обменял на молодуху, можно сказать, продал свиноподобному толстяку, тело приходится делить с какой-то неизвестной старухой. Такой себе расклад получается.

— Но ничего, — попыталась я утешить Мари. — Ты не переживай! Я твое тело в обиду не дам! Хрена лысого этот Свин к нам свои лапы толстые протянет!

Ответом мне было тепло, разливающееся внутри, и стук в дверь, что отвлек меня от дальнейшей бравады.

Эмма, как и обещала, принесла обед. Справилась о моем здоровье и удалилась по своим делам. И только я уже хотела насладиться заманчиво пахнущей едой, как дверь в мою комнату вновь распахнулась и на пороге возник Аластор.

— О, явился, не запылился! — пробурчала я себе под нос и увидела, как его глаза опасно прищурились.

«У него драконий слух», — подсказала Мари.

«Вот же, ящер!» — выругалась я про себя.

— Обедаешь? — спросил мужчина, проходя в комнату.

— Планировала, — сухо подтвердила я, открыла крышку с одного из блюд и слишком громко сглотнула. — Божечки! Пюре с гуляшом! Мое любимое!

Решив, что ничто… посмотрела на посетителя… и никто не сможет разлучить меня с обедом, взяла со столика тарелку в одну руку, ложку в другую и приготовилась делать себя счастливой.

«У нас так не принято», — ворвалась Мари в мою голову.

«Да, плевать я хотела! — мысленно