Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

силой, помощь не появится быстро.

— Он придёт один, — сказала Мирель.

— Он так написал.

— Вы ему не верите?

— Я не знаю его достаточно, чтобы верить.

— Я знаю.

Рейвен посмотрел на неё внимательно. — Именно это меня и беспокоит.

Мирель почувствовала раздражение. — Не начинайте.

— Я ещё ничего не сказал.

— Сейчас скажете, что двадцать лет рядом не делают меня способной правильно оценивать его.

— Нет. Я собирался сказать, что если человек двадцать лет знает ваши слабые места, ему не нужна охрана, чтобы причинить вред.

Ответ оказался слишком точным. Мирель отвела взгляд, поправляя перчатку. — Он не причинит мне физического вреда.

— Верю.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что вы вернётесь с решением, которого не хотели принимать до встречи.

Мирель подняла голову. — А если это будет моё решение?

— Тогда останется вашим.

Он сказал это без раздражения и, как всегда, не попытался добавить больше. Мирель несколько секунд смотрела на него, ожидая продолжения. Ничего.

— Вы не собираетесь запрещать?

— Нет.

— Даже не поедете следом?

— Если попросите — поеду.

— Не попрошу.

— Хорошо.

Вот и всё. Рейвен снова взял перчатки и начал развешивать их возле печи.

Мирель уже направилась к двери, когда он добавил: — Только ковчег оставьте здесь.

Она остановилась.

— Почему?

— Потому что встречаетесь с мужем, а не приносите ему то, за чем он охотится.

— Вы сказали, что не будете принимать решения.

— Это совет.

— Похож на приказ.

Рейвен тяжело вздохнул. — Тогда берите. И если он вырвет ковчег из рук, не говорите потом, что я молчал.

Мирель почти рассердилась, но вместо этого неожиданно согласилась. Вряд ли из-за тона. Скорее потому, что совет действительно был разумным. Сердце оставалось в железном шкафу, и расстояние до павильона не превышало безопасного, даже если бы ковчег всё ещё лежал в усыпальнице.

— Хорошо, — сказала она. — Оставлю.

Рейвен кивнул. — Вот видите. Иногда я могу быть полезен без насилия.

— Не привыкайте.

Карета довезла Мирель до старой речной дороги за час. Дальше пришлось идти пешком, потому что после дождей колея стала слишком мягкой. Павильон показался между голыми деревьями неожиданно маленьким. Мирель помнила его большим, светлым, почти романтическим, но двадцать лет способны изменить размеры любого места. Белая штукатурка облупилась, на крыше появилась тёмная полоса мха, ступени потрескались. Только река оставалась прежней — широкая, холодная, с серым небом в воде.

Адриан уже ждал.

Он стоял у перил без плаща, хотя день был холодным, и смотрел на воду. Когда Мирель подошла, муж обернулся сразу. Она заметила, как взгляд скользнул по зелёному платью, задержался на несколько мгновений, но он ничего не сказал.

— Спасибо, что пришла, — произнёс Адриан.

— Не уверена, что за это надо благодарить.

— Последние дни я уже ничему не уверен.

В его голосе слышалась усталость. Мирель впервые внимательно посмотрела на мужа и заметила, что он почти не спал. Под глазами залегли тени, лицо стало резче. Никакой магической молодости не хватало, чтобы скрыть несколько плохих ночей.

— Ты пришёл один, — сказала она.

— Обещал.

— И не собираешься спрашивать, где ковчег?

Адриан едва заметно улыбнулся. — Собираюсь. Но понимаю, что ты не скажешь.

— Правильно понимаешь.

Он кивнул на павильон. — Внутри холодно. Я принёс чай.

Мирель чуть не рассмеялась. Разумеется. Он принёс чай.

Внутри действительно оказалось прохладно, но на старом столе стояла корзина, два стакана и знакомый металлический чайник. Адриан даже принёс те маленькие пироги с яблоками, которые Мирель любила в молодости. Она посмотрела на них и почувствовала раздражение, почти физическое.

— Это уже слишком, — сказала она.

Адриан замер. — Что?

— Пироги.

— Ты их любила.

— Именно.

Он понял. Лицо стало жёстче. — Я не пытаюсь купить твоё прощение едой.

— Я знаю. Ты пытаешься напомнить, что когда-то был другим.

— Я был тем же человеком.

Мирель сняла перчатки. — Тогда тем хуже.

Несколько секунд они стояли друг напротив друга, и вся тщательно подготовленная мягкость встречи начала разрушаться ещё до первого глотка чая. Адриан первым сел.

— Хорошо, — сказал он. — Без воспоминаний, если они тебя раздражают.

— Не раздражают. Они настоящие.

— Тогда почему ты злишься?

Мирель села напротив. — Потому что ты используешь их как довод.

Он нахмурился. — Я хотел напомнить, что наш брак не состоял из одной усыпальницы.

— Я и без тебя помню.

— Последние дни ты ведёшь себя так, словно двадцать лет рядом были только обманом.

— Нет, Адриан. Это ты очень хочешь, чтобы я так думала, потому что тогда проще спорить. Если весь наш брак был ложью, ты можешь доказать, что нет, показать несколько хороших лет и почувствовать себя невиновным.

Он молчал.

Мирель налила себе чай. Запах оказался тем же, что когда-то, лёгкий, с мятой. Она сделала глоток и неожиданно вспомнила, как молодой Адриан однажды вылил целую заварку в реку, потому что перепутал соль с сахаром. Тогда они смеялись почти час. Воспоминание не исчезло из-за того, кем он стал. Возможно, именно это делало всё тяжелее.

— Я действительно любил тебя, — сказал Адриан.

— Я знаю.

Он явно не ожидал такого ответа.

— И сейчас люблю, — добавил он после паузы.

Мирель подняла глаза.

— Только недостаточно, чтобы остаться верным.

Адриан болезненно поморщился. — Я не стану оправдывать Эстель.

— Но собираешься.

— Нет. Я поступил с тобой плохо. Я должен был сначала поговорить, потом принимать решения. Я это признаю.

— Удобное признание.

— Почему любое слово теперь становится удобным?

— Потому что ты признаёшь только то, что уже не собираешься исправлять.

Адриан резко отодвинул чашку. — А что ты предлагаешь? Вернуться назад на несколько месяцев и не ложиться с ней?

— Нет.

— Тогда чего ты хочешь услышать?

Мирель посмотрела на него долго. — Сегодня? Ничего. Я пришла не за извинением.

— Тогда зачем?

— Хотела увидеть, что ты скажешь, когда рядом нет дома, слуг и людей, перед которыми надо выглядеть достойным.

Адриан усмехнулся без радости. — Ты действительно считаешь, что я устраивал спектакль?

— Думаю, ты искренне считаешь себя хорошим мужем.

Он замер.

— Это обвинение?

— Наблюдение.

Адриан откинулся на стул. — Хорошо. Давай поговорим об этом. Я был плохим мужем?

Мирель почувствовала, как внутри всё напряглось. Раньше такой вопрос мгновенно заставил бы её перечислять хорошее: он никогда не бил, не унижал публично, не ограничивал деньги, поддерживал её семью, позволял заниматься домом, считался с мнением. Двадцать лет привычки защищать собственного мужа даже перед ним самим никуда не исчезли.

— Иногда хороший, — сказала она. — Иногда плохой. Как любой человек.

Адриан почти расслабился.

— Но это не имеет отношения к сердцу, — добавила Мирель.

Его лицо снова изменилось.

— Имеет.

— Нет.

— Мирель, всё связано. Ты добровольно вошла в этот род. Мы прошли обряд вместе. Я