Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

На четвёртой попытке мелодия сложилась.

И что-то внутри неё тоже.

Музыка была простой. Ничего великого. Молодая Мирель когда-то играла её вечерами, пока Адриан читал за столом. Она помнила, как он иногда подходил сзади, клал подбородок ей на плечо и просил повторить любимое место.

Пальцы дрогнули.

Но Мирель продолжила.

В какой-то момент запах таверны исчез. Осталась музыка, дождь за окнами и ощущение собственного сердца, которое билось в ковчеге далеко в доме Рейвена, но словно слышало каждый звук.

Когда последняя нота затихла, Мирель долго не убирала руки.

— Я любила это, — сказала она.

Лина стояла рядом и молчала.

Рейвен сидел в дальнем углу.

Мирель посмотрела на него. — Не спрашивайте, почему перестала.

— Не собирался.

— Я всё равно не знаю.

Они вернулись домой под дождём.

Мирель шла пешком, хотя Лина предлагала нанять экипаж. Подол зелёного платья намок, сапоги быстро испачкались, волосы растрепал ветер. Ей было холодно, но запах мокрого города всё ещё казался удивительно живым.

Рейвен шёл рядом.

— Вы всегда так медленно ходите? — спросил он.

— Сегодня хочу медленно.

— Тогда хорошо.

Мирель посмотрела на него.

Раньше подобный ответ раздражал.

Теперь нет.

— Вы заметили изменения раньше меня, — сказала она.

— Некоторые.

— Почему не сказали сразу?

Рейвен подумал. — Потому что вы и так слишком много узнали за несколько дней.

— Решили за меня?

Он поморщился. — Похоже на то.

Мирель удивилась.

— И?

— И, возможно, зря.

Она ждала оправдания.

Его не последовало.

— Просто зря?

— Да.

Мирель отвернулась, скрывая улыбку.

После нескольких шагов сказала: — Адриан никогда не признавал ошибки так быстро.

— Я не женат двадцать лет. Есть шанс, что со временем испорчусь.

Она засмеялась.

Громко.

На улице обернулись двое прохожих.

Мирель увидела их взгляды и на секунду смутилась. Потом снова рассмеялась, уже потому, что смутилась.

Вечером она сидела возле ковчега одна. Рейвен ушёл проверить какие-то дела, Лина была на кухне, а дождь всё ещё шелестел по крыше. Мирель положила ладони на крышку и почувствовала под ними ровное биение.

— Что ты помнишь? — прошептала она.

Сердце ударило.

Конечно, это ничего не значило.

Но Мирель всё равно закрыла глаза.

В памяти приходили куски жизни. Не великие события. Мелочи. Красное платье, которое она купила вопреки совету свекрови. Танец с Адрианом на первом придворном балу. Ссора из-за того, что он три ночи подряд работал и не приходил домой. Желание поехать к морю. Запах жареных каштанов. Глупая ваза.

Потом годы становились тише.

Воспоминания оставались, но эмоции в них будто бледнели.

Мирель не знала, насколько это связано с сердцем и насколько с обычной жизнью. Возможно, Рейвен прав: часть изменений была естественной. Люди действительно взрослеют, устают, становятся другими.

Но теперь ей впервые пришёл страшный вопрос.

Что, если Адриан заметил?

Не понял причину сразу.

Просто заметил, что жена стала удобнее.

Меньше спорит.

Меньше требует.

Легче прощает.

И ему это понравилось.

Мирель открыла глаза.

Злость снова пришла, но теперь не хотелось разбивать кружки.

Хотелось ответа.

Она услышала, как открывается входная дверь. Через минуту Рейвен появился в комнате, стряхивая дождь с плаща.

— Вы мокрый, — сказала Мирель.

— Дождь.

— Я уже знаю, как он работает.

Он снял плащ и повесил у двери.

Мирель продолжала смотреть на ковчег.

— Я хочу спросить его.

Рейвен остановился.

— Мужа?

— Да.

— О чём?

Она провела пальцами по собственному имени на крышке.

— Когда он впервые заметил, что я стала другой.

Рейвен долго молчал.

Потом подошёл ближе.

— Возможно, ответ вам не понравится.

Мирель подняла глаза.

— Думаю, мне уже надоело жить только с теми ответами, которые нравятся.

Глава 8. Вдова, которой ничего не хочется

Лианна жила в двух часах езды от столицы, в небольшом поместье, которое принадлежало боковой ветви Эртейнов и считалось настолько скучным, что Мирель за двадцать лет была там всего дважды. Дом стоял среди старых лип, слишком далеко от большой дороги, чтобы принимать случайных гостей, но достаточно близко к родовой земле, чтобы никто никогда не задавался вопросом, почему вдова одного из самых известных мужчин семьи почти не покидает его пределы. Раньше Мирель считала это особенностью характера пожилой женщины. После смерти мужа Лианна перестала появляться при дворе, затем отказалась от зимних поездок, позже передала управление поместьем управляющему и постепенно превратилась в ту тихую родственницу, которую вспоминают на семейных праздниках, но редко зовут, потому что она всё равно, скорее всего, не приедет.

Теперь всё выглядело иначе.

— Вы уверены, что она согласится говорить? — спросила Лина, когда карета свернула с большой дороги на мокрую аллею. После ночного дождя земля ещё не просохла, колёса вязли в грязи, а ветви лип тяжело склонялись к крыше экипажа. — Последний раз, когда мы её видели, она почти весь вечер молчала. Даже когда вы пытались расспрашивать о здоровье, отвечала одним словом.

— Я помню, — сказала Мирель. Она сидела у окна, держа руки на коленях, и снова видела тот зимний вечер. Лианна тогда сидела возле камина в сером платье, прямее многих молодых женщин, и смотрела на огонь. Кто-то рассказывал смешную историю, все смеялись, а она лишь улыбнулась после того, как заметила, что смеются остальные. Мирель тогда подумала, что старость иногда делает человека отстранённым. Теперь это воспоминание не давало покоя. — Я не уверена, что она вообще понимает, о чём должна говорить.

Рейвен ехал верхом рядом с каретой и почти не вмешивался. Он согласился поехать только после того, как Мирель сказала, что не собирается одна задавать вопросы женщине, чьё сердце двадцать лет лежит в усыпальнице, а потом несколько раз предупредил, что не станет подтверждать ей версии, которых пока нельзя доказать. Мирель раздражённо ответила, что уже поняла его любовь к осторожным формулировкам, но на самом деле была рада его присутствию больше, чем хотела признавать. Последние дни он стал для неё неприятной опорой именно потому, что не обещал того, чего не знал. Рядом с ним можно было услышать плохой ответ и хотя бы не гадать, насколько его смягчили ради её спокойствия.

Дом Лианны выглядел почти так же, как Мирель помнила. Светлый камень потемнел от сырости, по фасаду полз плющ, а на крыльце стояли две большие кадки с засохшими цветами, которые никто не убрал после лета. Управляющий вышел навстречу сам, узнал Мирель и заметно растерялся. Он был невысоким мужчиной с седыми усами и выражением лица человека, который привык решать всё без участия хозяйки, потому что та давно перестала вмешиваться.

— Леди Эртейн, — сказал он, кланяясь. — Мы не ожидали. Если бы вы