Брат моей подруги - Виктория Вашингтон

злости или приказа подчиняться. Там была какая-то глухая, общая для нас двоих тоска. Машина уехала, а я еще долго стояла на сыром асфальте, пытаясь унять дрожь в коленях.

А сегодня этот долгий, мучительный месяц ожидания подошел к концу.

Я сидела в университетской библиотеке, когда телефон на столе коротко завибрировал. На экране высветилось лаконичное текстовое сообщение от того самого незнакомого номера, который я уже знала наизусть.

«Операция завершена. Всё позади, её жизни больше ничего не угрожает. Было тяжело, возникли серьезные послеоперационные осложнения, врачи двое суток не давали гарантий, но Софи справилась. Она полностью восстановилась. Завтра утром возвращается в город».

Я перечитала сообщение три раза, чувствуя, как по щекам катятся горячие, беззвучные слезы. Но на этот раз это были слезы облегчения. Всё, через что мы прошли, весь этот ад, шантаж, унижения, разрушенная дружба и ложь, которую я глотала каждый день, — всё это было не зря. Софи жива. Сосуд в её голове больше не был часовой бомбой. Даниэль победил смерть, а я помогла ему удержать этот стеклянный замок, пока хирурги делали свою работу.

Я заблокировала экран, понимая, что завтра начнется совершенно новая глава. Софи возвращается. Она возвращается здоровой, но по-прежнему уверенной в моем предательстве.

***

Звонок от Даниэля раздался через два дня после его сообщения.

Когда экран телефона ожил, высветив знакомые цифры, у меня перехватило дыхание. Пальцы мгновенно стали влажными. Я заставила себя подождать три гудка, прежде чем поднести трубку к уху.

— Даниэль, — тихо произнесла я, прижимаясь плечом к косяку двери.

— Нам нужно встретиться, Элин, — его голос прозвучал в трубке удивительно глухо. В нем больше не было той режущей, арктической стужи, которая ломала меня на благотворительном вечере. В нем слышалась странная, пугающая мягкость — словно человек, переживший долгую осаду, наконец-то сложил оружие, но еще не научился говорить в полный голос. — В той квартире. Ключи у охраны. Мне нужно отдать тебе финальные выписки по фонду для твоей матери и... просто поговорить.

Внутри меня в этот миг закричало абсолютно всё. Моё тело, моя память, которая до сих пор хранила фантомный запах его кожи и тепло его пальцев на моей обнаженной спине, умоляли меня согласиться. Я дико, до дрожи в коленях хотела этого. Хотела увидеть его без маски «куратора», посмотреть в его обсидиановые глаза теперь, когда над нами больше не висел смертный приговор Софи. Хотела узнать, какой он — Даниэль Дрейк, который больше не боится смерти своей сестры.

Но стальной стержень, который он сам во мне выжег, сработал быстрее моих чувств. Я вспомнила пустую квартиру, две недели изоляции, его ледяное «ты для меня — пустота» и, самое главное, ту стену лжи, которую мы построили ради спасения Софи. Если я сейчас сделаю шаг навстречу, если я позволю себе эту слабость — вся наша жертва потеряет смысл.

— Нет, Даниэль, — мой голос прозвучал удивительно ровно, хотя сердце в груди колотилось так, что больно натягивались ребра. — Нам не нужно встречаться. Финальные документы твой ассистент может прислать на почту. Наша сделка закрыта. Мама дома, Софи здорова. Больше нас ничего не связывает.

В трубке повисла долгая, тяжелая тишина. Мне показалось, что я слышу, как он сжал челюсти на том конце провода. Он не привык к отказам. Он управлял жизнями, городами и фондами, но сейчас я забирала у него этот контроль.

— Ты уверена, Элин? — тихо спросил он, и в этом вопросе было столько скрытого, подавленного напряжения, что у меня перехватило дыхание.

— Абсолютно. Прощай, Даниэль.

Я сбросила вызов и разрыдалась, уткнувшись лицом в мамин старый кардиган. Это было самое сложное «нет» в моей жизни, но я знала: так правильно. Мы должны были остаться друг для друга призраками.

Прошла еще неделя. Наступал день рождения мамы — её пятьдесят пять лет, которые мы праздновали в совершенно новом статусе. В статусе людей, которые победили смерть. Мне хотелось подарить ей что-то особенное, о чем она давно мечтала, но никогда не позволяла себе купить, — изящный винтажный серебряный браслет с легким плетением, который я присмотрела в небольшом закрытом ювелирном бутике в центре города.

В магазине пахло дорогим парфюмом, полированным деревом и бархатом. За панорамными окнами шумел вечерний город, а внутри царила полусонная, благородная тишина. Я стояла у стеклянной витрины, рассматривая, как свет галогеновых ламп играет на тонких серебряных звеньях, когда колокольчик над входной дверью негромко звякнул.

Я не обратила внимания на вошедшего, пока до меня не донесся тихий, слегка надтреснутый женский голос, обращенный к консультанту:

— Покажите мне, пожалуйста, те жемчужные шпильки из новой коллекции.

Внутри меня всё остановилось. Земля буквально ушла из-под ног. Этот голос я знала слишком хорошо, я слышала его в своих кошмарах и в своих самых светлых воспоминаниях.

Я медленно, боясь дышать, повернула голову.

В двух метрах от меня, у соседней витрины, стояла Софи.

Она еще не вернулась на учебу в университет — Даниэль писал, что восстановление займет время. Но сейчас, глядя на неё в упор, я почувствовала, как к горлу подступает ледяной ком. Софи выглядела иначе. Из её образа исчезла та былая, кричащая, упрямая легкость. Она была одета в элегантное, закрытое кашемировое пальто песочного цвета, воротник которого был поднят высоко, почти до самого подбородка. Но самое страшное было не в одежде.

Я смотрела на её волосы. Безупречные, идеально уложенные шелковистые локоны каштанового цвета. Они выглядели слишком правильно. Слишком статично. Лучи света от ламп падали на её пробор, и я мгновенно заметила едва уловимую, искусственную плотность у корней.

На ней был парик.

В моей голове со скоростью молнии пронеслись обрывки медицинских новостей, которые я судорожно читала в интернете всю последнюю неделю, пытаясь найти хоть какие-то крупицы информации о операции дочери Дрейков.«Дочь известного бизнесмена прошла уникальное хирургическое вмешательство... Операция с трепанацией черепа... Одна из самых сложных и рискованных процедур в истории современной нейрохирургии... Лучшие специалисты мира боролись за жизнь пациентки...»

Трепанация. Ей вскрывали череп. Ей сбривали эти чертовы волосы, которыми она так гордилась, ради того, чтобы добраться до истонченного, готового лопнуть сосуда. Даниэль не лгал в своем сообщении — они действительно прошли через настоящий ад, пока я пыталась выжить в своей пустой квартире. Моя маска «пустоты» и наше фальшивое шоу перед её отъездом были лишь крошечным щитом, за которым Даниэль прятал этот страшный, кровавый медицинский процесс.

Пока я стояла, парализованная этим открытием, Софи небрежно