Измена - дело семейное - Аника Зарян

я не сплю. Никто не заметил. А утром, когда я тебя спросила, что случилось, почему Марина осталась у нас на ночь, ты пробубнил: «Ничего не случилось». И что-то про позднее время. И попросил никому об этом не рассказывать. Помнишь?

- Лера... – он протянул к ней руку, но та отпрянула, как от огня. – Доченька... Я не видел тебя, клянусь... Я не знал...

- Не в этом дело! – крикнула она наконец, выпуская из себя всю накопленную боль. – Дело в том, что после этого для меня всё кончилось! Моё детство ушло. Мой папа, который был самым сильным, самым честным, самым лучшим, оказался... Он делал такое! С теть Мариной, пока мама... – Лера задыхалась, слезы текли по щекам, но она не вытирала их. Она не подбирала слова, те сами вылетали из неё. – И я не могла никому рассказать! Потому что мама была в больнице, она могла потерять Веронику! Потому что боялась, что вы разведетесь! Потому что... Обещала тебе. Я должна была с этим жить. Ты приговорил меня к этому, папа. Каждый раз с того проклятого дня, когда ты брал меня на руки, целовал перед сном, хвалил за пятерки... Каждый раз, когда мы все собирались за столом, и она была там... Я видела это. Снова и снова. И ненавидела себя за то, что молчу. И ненавидела тебя за то, что заставил меня молчать.

Олегу казалось, что он умер и попал в свой личный ад.

Нет.

Лучше бы он умер и попал в ад, чем узнать то, что узнал...

Он смотрел на дочь и, кажется, впервые видел не свою умную, красивую, успешную Леру, а ту десятилетнюю девочку, чье детство он уничтожил. Он был виновником ее ужасающей, невидимой для всех травмы. Виновником ее недоверия, ее замкнутости, ее вечной тревоги. А они с Наташей еще переживали, почему у дочери не было ни одного парня...

А Лера всё говорила и говорила, потому что уже не могла остановиться. Уже не боялась – потому что всё было зря. Потому что папа снова предал. Папа всё разрушил.

Папа сравнял с землей, стер то единственное, чем Лера оправдывала свое молчание – мамину счастливую улыбку.

- И ты думаешь, я могла бы позволить, чтобы Вероника прошла через такое? – прошептала Лера, вытирая лицо рукавом. – Чтобы она в десять лет увидела, как ее идеал рассыпается в пыль? Нет. Я осталась, чтобы быть между тобой и ею. Чтобы она, хотя бы пока, верила, что папа – это папа. Герой. А не то, что я знаю.

- Прости, – простонал он сдавленно. – Лера, прости меня. Милая, умоляю, прости меня! Я не думал...

- Ты никогда не думал! – перебила она. – Не думал о маме, не думал о дядь Паше, не думал обо мне! Ни о ком не думал! Ты думал только о себе! И не один раз, как я теперь понимаю. У тебя есть сын. Тайная семья. Ты разрушил нас всех! И после этого ты ещё надеешься, что мы, дочери, будем на твоей стороне? Что мы поможем тебе вернуть маму? Да никогда! Я не позволю!

Она развернулась и побежала. Не думая, куда – просто прочь от него, от этого двора, от любопытных глаз жителей, от этой правды, которая, вырвавшись наружу, не растворилась в душной июльской пыли, а жгла ее еще сильнее.

- Лера! Стой! – Он кинулся за ней, забыв про слабость, про боль в груди, про всё. Инстинкт отца, заглушивший стыд и отчаяние, заставил его двигаться. – Дочка, подожди!

Лера выбежала за ворота жилого комплекта на узкую, но оживленную улицу. В ушах стоял гул. В глазах, мокрых от слез, мелькали огоньки. Она не смотрела по сторонам.

- Лерка, пожалуйста!

Резкий звук клаксона пробился сквозь шум в голове. Лера инстинктивно вздрогнула и замерла. Успела понять, что она стоит посреди проезжей части. И на неё надвигается мопед.

Всё произошло за секунду.

- Отойди, дура! – услышала она перед столкновением, которого не могла уже избежать.

Олег, не добежав нескольких метров, увидел это в замедленной съемке: дочь, поворачивающую к нему заплаканное, испуганное лицо, крик курьера с зеленым коробом за спиной. Его собственный крик.

- Нет!

Удар был несильный, скорее – столкновение. Курьер успел увернуться, задев Леру коробом. Она потеряла равновесие, грузно рухнула на поребрик, вскрикнула.

- Лера, дочка! – Олег запыхаясь, подбежал, завалился набок, наклонился над ней, боясь прикоснуться.

Курьер появился следом, бледный как полотно.

- Что вы, бл*ть, творите! Я же не виноват! Она выскочила! Все видели, я не виноват!

- Всё нормально, – запричитал он, переводя испуганный взгляд с дочери на парня и обратно. – Всё нормально, не волнуйтесь. Всё хорошо! Ничего не случилось! Ничего не случилось.

Лера, подобравшись, обернулась.

- Ничего не случилось, да пап? – выдала остервенело, прожигая его полными ужаса глазами. – Даже сейчас ты мне говоришь, что ничего не случилось!

Курьер,бормоча что-то возмущенно, подхватил свой мопед и, озираясь, поехал дальше.

Отец потянулся к ней – Лера отдернула руку.

- Не трогай меня.

Поднялась, пошевелила ногой, рукой. Все двигалось. Только левое колено горело, разодранное об асфальт через тонкую ткань джинсов. И ладонь. Она посмотрела на содранную кожу, по которой уже проступали алые капли крови. Но физическая боль была такой простой, такой объяснимой по сравнению с тем адом, что бушевал внутри.

- Не трогай.

Отряхнула пыль с одежды и, чуть похрамывая, пошла обратно к дому. У калитки обернулась – папа был все еще там, смотрел ей вслед.

Он прав. Ничего не случилось.

Просто закончилась долгая ложь.

Просто теперь ей не нужно было больше притворяться сильной.

Глава 18

Сложно было только первые пару лет. Потом стало проще. Это не бессердечность, а скорее самозащита. Когда ты день за днём год за годом слышишь истории о том, как рушатся счастливые семьи, пропускаешь через себя боль обманутых женщин, в какой-то момент в голове щелкает – и ты видишь перед собой не чужие трагедии, а алгоритм действий, которые должны привести к лучшему для твоего доверителя результату.

Нас теперь двое таких. Доверчивых, преданых и жаждущих отмщения.

И сейчас, пока дети после пиццы закрылись в детской, я озвучиваю ему очередность действий. Но Паша – не я.