Измена - дело семейное - Аника Зарян

И молчала.

- Почему ты не сказала? Мне? Бабушке? Дедушке?

- Мне было стыдно. Я чувствовала себя грязной. Долгие месяцы я пыталась себя убедить, что это был просто ночной кошмар, мам.

- Почему сейчас, Лер? – спрашиваю я, продолжая машинально лить ей на ранку антисептик. – Почему ты сказала ему сейчас?

Лера отбирает у меня флакон, ставит на раковину.

- Потому что он смотрел на меня так, будто всё можно вернуть, понимаешь? – выдыхает со стоном. – Будто он просто немного ошибся, а мы, его девочки, должны ему помочь всё исправить. И я не выдержала. Я вдруг захотела, чтобы он понял, что разрушил не только ваш брак, не только семью дяди Паши. Он разрушил меня тогда. Я же никому не верю, мам. Ни одному парню не верю. Я боюсь начинать отношения, потому что знаю – потом обязательно будет очень больно. Если даже папа...

- Боже мой, милая!

Притягиваю к себе дочь, глажу по волосам, по спине... А она начинает тихо подвывать, вжимаясь в моё плечо.

- Мне было так больно смотреть на него. Я так виновата!

- Не вини себя, родная.

- Я должна была ему помочь, впустить домой, чтобы отдохнул. Или помочь добраться до бабули с дедой, но вместо этого я стояла там и кричала на него. Каждый день нам повторяют главное правило врача – не навреди, а я уже два часа думаю о том, что папа может умереть из-за моей истерики!

- Не умрёт! – закрываю глаза на секунду, собираясь с мыслями.

«Я никому не верю, мам».

Эти слова бьют больнее всего. Он отнял у неё не только детскую веру в отца. Он отравил саму её способность доверять, любить, быть счастливой.

Материнский инстинкт требует немедленно бежать к Олегу и разорвать его. Но рядом – моя раненая дочь. И есть ещё одна, в соседней комнате, которая всё ещё верит, что папа – герой.

- Он не умрёт от твоих слов, Лера. Он выжил после инфаркта, выживет и после правды.

Нет, я не бессердечная. Но смерть – слишком просто для него. Я не дам ему так просто успокоиться.

Глава 19

Звонок от Вадима застает меня на кухне, пока я пытаюсь сосредоточиться на ужине. Лера уснула, Вероника продолжает сидеть в добровольном заточении.

Прошу Сири принять вызов и переключить на громкую.

- Ты уже едешь? – спрашивает сходу Миронов. Голос его звучит слишком расслабленно, и это диссонирует с бурей, бушующей в моем теле.

- Куда?

- На Московский. – На фоне слышно шуршание пакетов. Продукты раскладывает.

А я стервенело мешаю венчиком сливочный соус к рыбе, чтобы не пригорел.

Молчу.

- Не говори, что забыла!

Венчик скребет по дну сотейника.

- Забыла.

И про поезд забыла, и про конференцию забыла. Смотрю на часы – полчаса до отправления. До вокзала по вечерним пробкам ехать примерно столько же...

- Ты где сейчас? – его тон меняется.

- Дома.

- Такси ждешь?

- Нет.

Тишина...

- Скоро буду.

- Нет.

Получается слишком резко.

- Что нет?

- Не приезжай, Вадим. Я занята. И я не поеду.

Не могу я в таком состоянии оставить дочерей и уезжать.

- Наташ, ты в своем уме? – отчитывает Миронов. И, кажется, я уже знаю, что он собирается сказать дальше. – Ты к этому выступлению последние месяца два готовилась.

Три, если быть точнее. Готовилась, да. Составляла речь, репетировала. Но разве это сейчас имеет значение? Чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. Мысленно приказываю себе не реветь.

Орудую венчиком так старательно, будто от этого зависит всё. Почему-то мне становится жизненно важно, чтобы этот чертов соус не пригорел. Чтобы он получился идеальным – гладким, в меру густым, в меру пряным. Чтобы хоть он... Потому что всё остальное в моей жизни сбилось с курса и мчится в пропасть.

- Вадим, я не могу уехать, я нужна сейчас дочкам.

- Это всего две ночи. Лера, что, с сестрой не посидит?

Чувствую на плече легкое прикосновение. Оборачиваюсь – Лера. Снова собранная. Проснулась. Убрала волосы в пучок, переоделась. Стоит тут.

Улыбается мне.

- Посидит, – отвечает Вадиму вместо меня.

- Лер... – смотрю на неё, прищурившись. В кого она такая?

- Мам, ну серьезно. Ты сама меня всегда учила, что нельзя бросать дело на середине. – смахивает с моих век капельки слёз. – Мы в порядке будем, правда. Это же всего две ночи.

- Вот! – раздается из телефона. – Послушай умного человека!

Слушаю. Смотрю. Любуюсь.

Мы с дочкой ведем молчаливый диалог. И её строгий упрямый взгляд так же молча отрезает все мои возражения, все мои аргументы.

- Мы справимся. Я что, зря отпрашивалась в больнице?

Капитулирую.

- Ладно, – выдыхаю, уголки губ сами собой ползут вверх. Втягиваю носом воздух. Морщусь. – Черт! Пригорел!

- Иди, собирайся, мам, я тут всё доделаю.

Мягко, но настойчиво вынимает у меня из рук венчик, отодвигает меня от плиты. Её взгляд говорит сам за себя.

Я вытираю ладони о полотенце, висящее на ручке духовки, и ещё секунду смотрю на дочь, которая уже убрала сотейник с огня и идет к холодильнику. Она кажется взрослее, чем была час назад. Или мне просто так нужно думать, чтобы отпустить. В узком коридоре сталкиваюсь с Вероникой.

- Ты что, уезжаешь? – вероятно, услышала.

- Да, котенок. Ты же помнишь, у меня конференция.

- Ты туда с папой собиралась, – бросает громко, с упрёком.

- Да, собиралась.

Мы с Олегом специально всё спланировали так, чтобы провести время вдвоем. Но этот поезд тоже ушёл.

- Ник... – делаю шаг навстречу дочери.

Она синхронно отступает. Разворачивается, бежит в свою комнату, громко хлопает дверью.

- Мам, не бери в голову даже. – Кричит из кухни Лера. – Я с ней поговорю.

Малодушно соглашаюсь.

Когда приезжает Вадим, я уже успеваю переодеться из домашнего шелкового костюма в джинсы и простую футболку, наскоро собрать сумку с ноутбуком и документами. В небольшом чемоданчике у