Счастливы вместе - Мари Соль

Я бросаю тоскливый взгляд в сторону двери:

— Замутить с Черепановым что ли?

— Ой, фу, только не это! — презрительно фыркает Лёня.

Черепанов Олег — это старый, прожженный кобель. На его счету пару разводов, сожительство, шесть разнополых детей. И это ещё не считая любовниц! Среди которых, доподлинно знаю, есть и медсёстры, из наших. Только Иришку ему соблазнить не дано. Та ни с кем, кроме Вовки! Ой, может, поженятся? Я бы была только рада такому…

— Н-да, ты права! Уж лучше поститься, чем есть, что попало, — киваю.

— Попостись, — одобряет Алёнка, — Тебе полезно будет.

Я раздражённо толкаю её:

— Уходи! Ты уже всё сказала.

Подруга встаёт:

— Между прочим, закинула удочку. Гошан обещал, что один из его институтских приятелей приедет к нам в гости на новогодние праздники. Он разведён…

— Не гони лошадей! — осаждаю Алёнкин порыв, — Я же ещё не в разводе?

— Ну, мы же мыслим на перспективу, — отвечает она, теребя свою тёмную прядь. Алёнка брюнетка, ни разу не красилась. Не то, что я! Мой волос — русый, но я так привыкла подкрашивать, делать мелирование. Светлые пряди к лицу, они молодят, убавляют мой возраст.

— Вот-вот, так что давай-ка помедлим со знакомствами. Успеешь примерить роль сводницы! — отвечаю подруге.

— Промедление смерти подобно, Бузыкина! — учит она, — Тебе пятый десяток. Скоро выйдешь в утиль. Уж поверь мне, даже год в нашем возрасте — много.

Алёнке уже сорок три. И я от неё узнаю, что именно мне предстоит испытать. Не бог весть, какая разница, но всё-таки! Плюс морщинка на лбу, плюс седина там, где не было.

— Ой, иди! — отправляю подругу за дверь. Она и к пятидесяти будет ещё ого-го. Ей-то что? У неё же Гошарик.

Глава 14

Сегодня мы снова «в гостях» у Егора. Между нами лежит Тимофей. Не знаю, как Рому, но меня этот кот успокаивает. Спросила его по дороге сюда:

— Ты действительно думаешь, нам это нужно?

Он задумался:

— Хуже не будет. Ведь так?

На что я ответила:

— Да куда уж хуже.

Окунев хмыкнул:

— Да ладно тебе! — как будто у нас всё отлично. Нужно просто чуть-чуть «подлечить».

Да, уж! Наверное, если бы всё шло по плану, то я бы уже подала на развод. Но Левон подложил мне «свинью». Да ещё и моим маме с папой… приспичило.

— Итак, — начинает Егор. Он опять восседает «на троне». Точнее, на стуле. Напротив нас с Ромиком. Мы разбежались по разным углам. Диван специально такой длинный, наверное. Чтобы мы могли сесть, не касаясь друг друга. Да ещё Тимофей…

— Егор Аристархович, — деликатно перебиваю его, — А могу я узнать, сколько стоит один ваш сеанс?

— Э…, - начинает Егор.

Только Ромик его прерывает:

— Я всё оплачу, не волнуйся!

— Нет, я не волнуюсь, — поднимаю ладонь в адрес мужа, — Просто я тоже платежеспособна.

Он усмехается, будто не верит:

— Твоей зарплаты врача едва ли хватит на весь этот курс. Или хочешь у папы занять?

Я просто молчу потрясённо. А он продолжает:

— Марго, просто прими как данность уже. Я получаю во много раз больше тебя. Я тебя содержу! И тебя, и детей.

— Ты меня попрекаешь деньгами? — ошарашено хмыкаю я.

Окунев цокает:

— Ну, почему попрекаю? Я констатирую факт.

— У отца своя клиника, — говорю я Егору, чтобы хоть как-то себя оправдать, — И наша семья…

— Да, да! — прерывает меня мой супруг, — Ваша семья — потомственные врачи. У вас династия, — он наклоняется, двинув кота, — Только вот земелька не ваша, а государственная. А папа твой был главврачом. И работал по найму.

— Он не работал по найму! Эта клиника наша! И нашей семьи! — становлюсь на защиту отцовского дела.

— По щелчку отберут, — щёлкает пальцами Окунев, и продолжает уже в адрес Егора, — Я давно говорил, что главное — это земля. Без земли ты никто! Ты всего лишь букашка.

— Мой отец не букашка! — держусь из последних сил. Вот сейчас его двину! Убью…

— Успокоились оба! — грозным тоном вещает Егор.

Мы замолкаем, не решаясь перечить ему. Всё же он тут хозяин. Я кошусь на супруга с таким откровенным презрением. Так хочу, чтобы видел Егор. Чтобы понял, что наша болезнь неизлечима. Пусть скажет об этом сейчас, чтобы Окунев слышал! И отстал от меня со своими идеями.

— Ваша проблема гораздо глубже, чем кажется, — продолжает Егор, — И это, увы, не измена! Когда у партнёров союз, то они не изменяют друг другу. Ваш союз перестал быть таковым, вы перестали быть близкими. И наша задача понять, как давно. Что стало отправной точкой. В какой момент вы стали отдаляться друг от друга.

— Не измена, ну как же! — смеюсь, сцепив руки, — Вот как раз-то с измены всё и началось. С его первой измены!

Окунев хмыкает:

— Это проще простого. Валить на меня! А ты подумала хотя бы раз о том, почему я стал изменять тебе?

— А чего тут думать? — пожимаю плечами, — Ты мужик! Ты же сам говоришь: «Я — мужик». А все мужики полигамны!

— Не стоит разделять людей на мужчин и женщин, — произносит Егор примирительным тоном, — И мужчины и женщины в первую очередь люди. А это один вид! И те, и другие по натуре своей полигамны.

— Не правда! — плююсь я словами, — Да, бред! Ты мужчина, Егор, вот и всё! Тогда я хочу терапевта женщину. И она сто процентов поддержит меня.

— Сейчас я не мужчина, и не женщина. Сейчас я ваш врач! — говорит он настойчиво, но одновременно мягко. Наверное, их обучают вот так говорить. Что даже стыдно перечить.

— Районный грач, — шепчу себе под нос.

Он, деликатно пропустив мимо ушей мою ремарочку, продолжает:

— В измене виноваты оба. И каждый из вас виноват в измене, не только своей, но и другого.

— Конечно! Давайте меня обвиним, — говорю, — Моя вина только в том, что я слепо верила этому гаду!

— Полегче! — бросает с того конца Ромик, — У тебя тоже рыльце в пушку!

— Это ты меня вынудил, ясно? — смотрю на него.

— О, а ты прямо сильно противилась этому, — хмыкает муж.

— Факт измены останется фактом неизменным, — произносит Егор, — Прошу прощения за тавтологию.

Он опять поправляет очки. И всегда одет в тёмное. Даже летом не носит светлых вещей. Наверное, думает, тёмный цвет добавляет серьёзности.

— Нам важно определить причины измены. И тогда, может быть, мы нащупаем суть.

— Щупай, щупай, Егор! Она это любит, — усмехается Окунев. Он сидит, скрестив ноги. Отвернувшись и глядя на стену. Как будто ему претит даже смотреть