Счастливы вместе - Мари Соль

о том, что есть видео, где мы с Левоном вдвоём. Мы старались быть тихими! Только на качестве это не отражалось. Сколько раз он любил меня там, на рабочем столе? Подсадив на столешницу. Развернув к себе задом. Сколько раз представал перед камерой, скрытой, как я полагаю, цветком, без штанов…

Не дождавшись ответа, он произносит задумчиво:

— Зря ты больше не стала рожать. У тебя хорошо получалось.

Жидкость мерцает сквозь грани стакана. Я злобно смотрю на него:

— Окунев, я тебе не свиноматка!

И в этот момент вспоминаю себя после родов. Какой я была? Измученной вечными криками Соньки. Даже не видела мужа! Валилась с ног раньше, чем он приходил. Соня была неспокойным ребёнком. Пищеварение долго не ладилось. Молоко не пила, только смеси. Отыскать среди них ту, что ей подойдёт, было очень непросто. А тут ещё Севка, ревнующий маму.

Он всячески пытался привлечь к себе моё внимание. Так пытался, что однажды зимой заболел! Слёг с ангиной. Был жар. И в бреду, мой сыночек шептал:

— Мамочка, мама, не бросай меня. Не бросай меня, мам.

А всё потому, что отец объяснил ему, что он, дескать — взрослый. И его отведут в детский сад! А у мамы забот — полон рот, ей теперь не до взрослого сына.

Конечно, я вся была в детях. По горло! По самые уши. Кормёжка, готовка, болезни, капризы. С утра и до вечера я пыталась быть любящей матерью, знать, понимать и предчувствовать.

А Окунев — днём на работе. А вечером он возвращался и требовал ласки. Какое там? Я и помыться не всегда успевала! Переодеть ту футболку, где с утра ещё Сонька оставила след. Расчесать заскорузлый пучок из волос, что уже стали больше похожи на дреды.

— Маргош, давай няню наймём? Мы же имеем возможность, — предлагал мой заботливый муж.

Но я как-то раз услыхала про няню. Не помню, откуда взяла! Может быть, кто-то из мам поделился? Мы часто встречались на детской площадке. И кто-то из них рассказал мне историю няни-убийцы с Манхэттена. Семья наняла возрастную, приятную женщину, чтобы следить за детьми. А она заколола ножом двух малышек. Третий ребёнок ушёл, потому и остался в живых. И это всего лишь одна из историй! Вообще-то, любили девчонки делиться подобным. Как будто ужастики помогали наладить баланс. С точки зрения, что «у меня всё хорошо, да и ладно».

Конечно же, секс с Ромой стал редким настолько, что он периодически брал меня сонную.

— Прости, дорогой, я тебе компенсирую. Вот Севку в детсад отдадим, — убеждала я мужа.

Но даже потом тело как-то отвыкло. И стало другим! Я стеснялась раздеться при свете. Ведь знала: растяжки, отвислая грудь. Мне было так стыдно, так боязно.

— Ведь ты же не бросишь меня? Не найдёшь мне замену? — шептала, когда нам всё-таки удавалось остаться наедине.

Ромик меня целовал, убеждая в обратном:

— Маргоша, ну что за фантазии? Как я могу?

Получается, смог. Не единожды! Множество раз смог найти мне замену. И продолжает искать до сих пор…

— К тому же, — напоминаю я, вытирая посуду, — Тебе скоро другая родит.

Ромик ещё не ушёл. Допивает вторую порцию виски с колой, которую он приготовил уже для меня. У меня нет желания пить! Только если напиться.

— Рит, мы это уже обсуждали, — произносит он холодно, — Я не имею никакого отношения к этому.

Обернувшись, бросаю:

— Я не верю тебе. Не единому слову не верю.

— Не верь, — цедит Ромик напиток, — Твоё право, верить мне, или нет.

Я кладу полотенце на стул:

— Окунев, ну, признайся, зачем я тебе? У тебя куча баб! Ну, давай разведёмся?

Выпив залпом, отставив стакан, поднимает глаза. В них я вижу угрозу:

— Должно же быть в жизни хоть что-нибудь постоянное, правда? — голос его звучит мягко. Он нежно отводит мою светло-русую прядь от лица. Запах виски витает меж нами:

— И потом… Я люблю тебя, Рита! Невзирая на то, что ты — блядь.

Я напрягаюсь, готовлюсь ударить в ответ. Но в этот момент в коридор выбегают девчонки.

— Мам, там Бублик нассал на твой коврик для йоги! — информирует Сонька.

— А кто его вытащил? — упрекаю я.

— Бублика?

— Коврик!

В занятиях спортом я — полный профан! Единственное, на что меня хватило, так это — купить себе коврик для йоги и практиковать её, время от времени. С моей жизнью, это куда лучше всяческих там аэробик и шейпингов! К тому же, гимнастика — это моё, ещё с детства. Я всегда отличалась хорошей растяжкой. И даже сейчас могу сесть на шпагат. Ну, почти…

— Ну, я забыла свернуть, — признаётся дочурка.

— Вот сама убирай теперь! — отвечаю я.

— Фу, мам! Он обоссанный. Его теперь выбросить только.

Я вздыхаю, припомнив, какой был удобный, сиреневый коврик. И ведь только недавно купила его! Наш рассел-терьер, к слову, очень любит подобные вещи. У него такой фетиш: простёлки, дорожки, ковры. Мы потому и не стелим ковры. У нас пол с подогревом.

— Тоже, проблему нашли! Купим новый, — встревает Окунев, — Где там ваш засцаный коврик? Показывай!

Он, точно супергерой, выдвигается. Расступившись, девчонки его пропускают.

— Пап, а можешь нам с Люськой ещё по коктейлю сделать? — липнет Сонька, — Чур, мне банановый!

— А попка не слипнется? — хмыкает Окунев.

— Ну, пааа! — тянет Соня.

Уже из зала я слышу его мелодичное:

— Папа может, папа может, всё, что угодно! — и прижимаюсь затылком к стене.

Глава 16

В разгар рабочего дня, в понедельник, на мой телефон поступает звонок. Узнаю номер бывшей сокурсницы. Хотя, сокурсницы, как и одноклассницы, бывшими не бывают.

— Верунчик, привет! Чем обязана? — интересуюсь, сняв трубку.

Филимонова Вера на том конце провода радостно тянет:

— Ритуль! Сколько лет, сколько зим?

В институте мы тесно общались. А потом, как это часто бывает, судьба развела. Она после меда пошла в областную. Насколько я помню, там у неё, то ли мать, то ли тётка работала. Кто сейчас без протекции? Я тоже, зарекшись поддержкой отца, стала частью семейного детища. Наш центр планирования семьи основан Бузыкиным, как ни крути! Да, пусть земля и не наша. Но наше здесь всё: это здание, дело всей жизни.

— Ой, лучше не считать! — отвечаю с улыбкой, — Ты как там? Работаешь?

— Да! — восклицает Веруня, — Вот позвонила узнать, не хочешь к нам насовсем?

— С чего бы? — интересуюсь.

— Да так, — говорит Филимонова, — Твои пациенты уже к нам приходят. Вот думаю, дай позвоню, да узнаю, как там, у Ритки дела.

— Мои пациенты? — беру карандаш, так усердно обгрызенный