Эластичные сердца - Клэр Контрерас

если сорвёшься там, у них будет раздолье — они набросятся на тебя, на неё и на эту фирму. А я не смогу сделать тебя партнёром, если вокруг твоего имени будет этот бардак.

Я сделал глубокий успокаивающий вдох.

— Со мной всё в порядке. Через несколько часов у меня суд по делу Сэма Уивера, и это меня сильно нервирует.

— Как продвигается дело?

— Хорошо. Думаю, мы закончим сегодня. Он даёт ей всё, о чём она просит, так что не вижу причин, почему бы нам этого не сделать.

Уилл кивнул.

— Сосредоточься на этом, а я тем временем посмотрю, что можно сделать в отношении Николь.

Я в последний раз взглянул на сидевшего напротив меня мужчину, кивнул, встал и вышел. Я собрал вещи в портфель и отправился за Сэмом — нам нужно было ехать в суд.

Проблемы Николь пока придётся отложить на потом. Подъехав к особняку в Беверли-Хиллз, я опустил стекло, нажал на звонок и ждал, пока две массивные железные конструкции передо мной откроются. Я въехал внутрь, объехал богато украшенный фонтан с бронзовой русалкой в центре и припарковался перед лестницей, ведущей к дому. Поставил машину на паркинг и, пока ждал, проверил электронную почту. Ответив на пару писем, я понял, что Сэм до сих пор не вышел. Я позвонил ему на мобильный — он ответил после первого же гудка.

— Я снаружи, — сказал я.

— Уже выхожу.

Он произнёс последнее слово, когда вышел из дома и закрыл за собой дверь, а затем побежал вниз по ступенькам к машине. Я был рад, что на нём был костюм, пусть даже оранжевого цвета — до безобразия яркого, из-за чего он напоминал кислотный апельсин.

— Я думал, ты выйдешь из машины, — сказал он, открывая пассажирскую дверь и регулируя сиденье так, что оно практически полностью откинулось назад.

Я вопросительно посмотрел на это, но ничего не сказал.

— Я твой адвокат, а не кавалер на выпускной, — сказал я и начал отъезжать.

Сэм усмехнулся, нервно потирая руки.

— Чёрт. Не могу поверить, что мы наконец-то с этим покончили.

— Будем надеяться. Чтобы сделать это в субботу, пришлось всех на уши поставить.

Сэм выдохнул:

— Я просто рад, что эта стерва навсегда исчезнет из моей жизни.

Я бросил на него косой взгляд, когда мы подъехали к красному светофору.

— Не совсем. У тебя с ней двое детей, так что ты с ней связан на всю жизнь.

— Но мне придётся иметь с ней дело только на днях рождения.

Я покачал головой и тронулся с места, когда светофор снова загорелся зелёным. Не было смысла заводить разговор о школьных мероприятиях, спортивных секциях или, по сути, о любых других событиях из жизни, которые формально касались бы его. Я не знал, какие у него цели или планы на семью, и, честно говоря, предпочёл бы оставить всё как есть. Одно я усвоил на этой работе: нельзя эмоционально привязываться к кому-либо из тех, кто вовлечён в дело, — а когда в деле замешаны несовершеннолетние, всё становится ещё сложнее.

Мы добрались до здания суда с небольшим запасом, и, когда журналисты начали толпиться вокруг моей машины, я порадовался этому. Я знал, что нам потребуется как минимум десять минут, чтобы пройти от парковки до входа в здание, — если Сэм остановится поболтать, как он обычно делал.

— Не говори ничего плохого о разводе, — инструктировал я. — Вообще ничего плохого не говори. Держи позитивный настрой. Вы совместно воспитываете детей. Вы ладите друг с другом. Ты с нетерпением ждёшь возможности разделить опеку над детьми.

Сэм кивнул, натянул мегаваттную улыбку, поправил костюм и повернулся к первому фотографу. Как и ожидалось, они начали задавать вопросы о разводе, его предполагаемой интрижке, о том, как он якобы вышвырнул свою бывшую из дома, и Сэм отвечал на вопросы с профессиональной невозмутимостью. Мы шли с камерами рядом и он по очереди отвечал на вопросы. Подойдя к зданию, мы обернулись, и Сэм произнес своё заключительное благодарственное заявление, которое, без сомнения, репетировал перед зеркалом.

— Я очень благодарен вам, ребята, моим болельщикам, команде за то, что поддерживали меня. Я рад оставить всё это позади, и с нетерпением жду хорошего года на поле.

Фотоаппараты щёлкали без перерыва.

— Последний вопрос! — выкрикнул один из репортёров.

Я прищурился, чтобы разглядеть парня в середине толпы.

— Последний, — сказал я, взглянув на часы.

У нас оставалось пять свободных минут.

— Мистер Рубен, что вы можете рассказать о воссоединении Габриэля и Николь?

Это застало меня врасплох. Я растерялся — и не только из-за самого вопроса, но и из-за того, как сжалось сердце в ответ. Первой мыслью было: «Она бы так не поступила», — и это напугало меня намного сильнее, чем та мысль, что последовала сразу за ней: «Терпеть не могу, когда клиенты не ставят меня в известность о своих решениях».

В конце концов я испугался, что две секунды моего молчания будут неверно истолкованы и использованы против этого дела, но мне удалось взять себя в руки.

— Я здесь не для того, чтобы комментировать другие дела. Я представляю мистера Уивера. Благодарю.

Мой телефон зазвонил в ту же секунду, как мы вошли, и вид имени Коринн на экране никогда не вызывал у меня одновременно столько тревоги и облегчения. К сожалению, мне пришлось положить телефон на поднос и пройти через металлоискатель, прежде чем перезвонить ей.

— Какого хрена эти ублюдки спрашивают меня о Николь и Габриэле? — сказал я, когда она ответила на звонок.

Её молчание было красноречивым. Моё сердце сжалось ещё сильнее.

— Не отвечай, — произнёс я, когда она начала что-то говорить. — Я перезвоню тебе, когда выйду из суда. Сейчас я не могу разбираться с плохими новостями. Разберись со всем, с чем сможешь, без меня.

Я повесил трубку, прежде чем она успела сказать хоть слово. Должно быть, всему виной премьера. Иначе и быть не могло. Другого объяснения не было. Чёрт возьми, мне это совсем не нравилось, независимо от ситуации.

Глава десятая

Виктор

ФОТОГРАФИИ. ГОРЫ фотографий лежали на моём столе. В журналах, газетах, в печатных изданиях, которые мой приятель из индустрии сплетен смог для меня собрать.

Фотографии Николь и Габриэля, целующихся на ковровой дорожке премьеры его нового блокбастера. Фотографии, где они смотрят друг на друга с любовью.