Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

назад, целовать, осторожно двигать вперёд и назад нежную кожу… сдвинув к промежности, обнажать налитую багровую головку, слизывать вдоль уздечки солоноватую каплю тягучего преякулята. Снова потянув на себя кожу, закрыть горячую головку и целовать теперь уже снаружи, а затем осторожно просунув язычок между кожей крайней плоти и головки, круговыми движениями доставлять Господину удовольствие… Только от предвкушения того, что он, Дитрич, хотел бы сделать языком с членом Господина, омега весть промок. Между ягодиц было мокро, смазка щедрыми каплями стекала вниз — на тонкие щиколотки ног, на белый густой мех зверя.

«Сегодня последний раз!» — прозвучало в голове омеги. «Моё время здесь истекает!» — раскололись небеса громом приговора. Смертельного, не подлежащего обжалованию приговора. Острые, режущие плоть и сознание, осколки небес сыпались и сыпались на сжавшегося омегу разрывая его разум, кромсая в кровоточащие ошмётки личность…

Нет! Нет! Господин мой, нет! Дитрич припал к моему лобку, касаясь подбородком спокойного (команды стоять ведь не было) члена. Рыдания враз потерявшего цель и смысл существования омеги донеслись до меня.

А он ведь в шаге от повреждения рассудка — вдруг пришла мне в голову простая мысль. А ну-ка! Я рванул на себя жмущегося в комочек омегу, выдирая его прижатые к рыдающему рту руки, прижал к груди, заставил обхватить себя его кулачками, спустился с кресла на шкуру и сам с широко разведённым ногами сел на пятки, прижимая Дитрича к своей груди. Гладил спутавшиеся на затылке волосы, покачивался, убаюкивая его. Между делом, пробрался в сознание омеги и, легко отыскав эмоциональные связи Дитрича со мной, начал потихонечку ослаблять туго натянутые, готовые вот-вот порваться и разнести всё вокруг, струны. Напряжение понемногу уходило из тела Дитрича и истеричные всхлипы, почти выкрики, сменились горьким безудержным, как плачут только маленькие дети, плачем. Я молча водил рукой по нежной чувствительной коже спинки омеги, понимая, что сейчас ему нужно одно — просто прореветься. А вот потом…

А Джис, затянувшись душистым дымом ещё раз, оставил подбородок Хайнца и его рука, шаловливо перебирая пальчиками по груди, спускалась ниже и ниже… Шиллер не мог оторвать взгляда от гипнотических, меняющих цвет глаз омеги, заглядывающего, казалось в самые потаённые уголки сознания альфы… Алые губы, шевельнувшись, чуть приоткрылись и струйка дыма вырвалась из них, разбиваясь о лицо Хайнца. Сладковатый вкус дыма, уносил сознание альфы куда-то далеко-далеко, туда, где, кажется, ещё в детстве, и только в нём, можно узнать, услышать что-то такое… что и словами не выразить, а только почувствовать…

Рука омеги в длинной чёрной перчатке крепко схватила за основание здоровенный член, потянула вверх, на себя, даря одновременно и дискомфорт и наслаждение (стоп, стоп, стоп — нам мазохист-альфа не нужен, как он потом с супругом жить будет? Не, не, не).

Плетёная веревочная змея, извиваясь, поднялась по ножке стула, на котором сидел Хайнц, и до самых локтей оплела безвольные руки альфы, стянув их за спиной.

Усмехнувшись, Джис сел на колени к Шиллеру, лицом к капралу, раскинув стройные ноги в сторòны. Плотно придавив своим нефункционирующим членом елдищу альфы, опираясь руками на плечи сидящего, потёрся промежностью о живот Хайнца. Остановился, больно схватив за волосы, закинул голову альфы назад и, нависая над покорным его воле человеком, розовым язычком облизал свои яркие губы. Дыхание Шиллера перехватило, сердце бухало так, что казалось, вот-вот выскочит из груди, горячий член прижатый своим омежьим сотоварищем к животу задеревенел до звона…

— Оме Джис… что вы делаете? — едва выдохнул Хайнц и сглотнул. Кадык медленно перекатился под молодой кожей шеи альфы.

Омега, снова картинно медленно обхватив губами мундштук, затянулся, прищурил глаза, ресницы дрогнули, губы приотрылись — всё это Хайнц видел прямо перед собой как в полусне — и струйка сладкого дыма ударилась в его нос, рассечённая на два потока, коснулась щёк, затуманила глаза.

«Странно, — заторможенно подумал Шиллер, — а глаза совсем не щиплет»

Джис, изучая альфу, хищно улыбнулся и, по прежнему, не отпуская крепко удерживаемых им волос, вдруг приник в бьющейся на шее Хайнца жилке.

Ах-х! Больно! — промелькнула в мозгу капрала мысль. По шее потекло горячее…

Джис оторвался от притягательной шеи и снова начал пристально разглядывать альфу. По его подбородку стекали капли крови. Омега облизнулся.

«Упырь! Он упырь!» — паниковал Шиллер.

— Не бойся, мальчик! — снова жутковато усмехнулся Джис, мундштук исчез из его руки, он, так и не отпуская волосы альфы, свободной рукой схватил подбородок Шиллера и помотал его голову из сторòны в сторòну, а затем, повернув её ухом к себе, приник и, касаясь его губами (от чего по телу альфы пробежали мурашки), прошептал:

— Я тебя съем. Это не больно. Р-р-р-р… — словно камушек прокатился по его соблазнительному горлышку.

Джис опять, не отпуская головы альфы, развернул его лицо к себе, приблизился ещё ближе и впился своим взглядом в голубые глаза Хайнца.

Ужас охватил альфу, он пытался отстраниться от сидящего на нём Джиса, заскрёб голыми пятками по полу, пытался что-то сказать, но Джис приник к его губам. Тёплый влажный язык омеги бесцеремонно прòник в рот Шиллера, алые губы, оставляя карамельный вкус помады, коснулись ставших вдруг до боли чувствительных губ альфы. Снова и снова… Хайнц уже начал растекаться под искусными поцелуями омеги, как вдруг, острая боль шилом ворвалась в его мозг.

Джис, так и удерживая альфу за волосы, отстранился, уголки его губ пошли вверх.

«Он укусил меня!» — с ужасом осознал Хайнц, проведя языком по закровившей губе и чувствуя как его член ещё недавно, вот только что, деревянный от прихлынувшей крови опадает, сжимаясь от страха.

Дитрич, лёжа на моих коленях и обхватив меня за спину, наконец успокоился. Я чуть шевельнулся, животом несильно толкнул его голову. Он поднял её на меня. Мокрое от слёз лицо, слипшиеся стрелками густые длинные ресницы, распухшие нос и губы.

— Господин мой, — гундосо прошептал омега, — я не смогу жить без вас…

«Сможешь! Должен!»

Дитрич снова приник к моему боку, горячо дыша открытым ртом в один из моих рубцов. Я копался в себе, пытаясь понять, что же я хочу получить сейчас от нашей с ним близости и одновременно показывая Хайнцу историю его незабываемого секса.

Почувствовав в груди твёрдый холодный пузырёк от которого вверх к горлу поднималась ледяная спокойная злоба, запустил руку в густые волосы на затылке Дитрича, сжал, так сжал, что омега не смог вдохнуть ставший вдруг тяжёлым воздух. Отслеживая эмпатией его состояние, я почувствовал, что в данный момент это именно то, что ему нужно. Может быть он и не осознавал этого, но боль