Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

чтобы в них было можно воткнуть тонкие колышки, во избежание задирания ветром краёв тканевых стен. Да и окна с клапанами не помешают. Смотался в город, купил пошивочный приклад и на пару с Эльфи мы быстренько, наделали отверстий и обшили их суровой льняной нитью. Прорезал окна, вшил в них кисею и обметал шнуром оконные клапаны, прикрепив к ним ремешки для застёгивания.

Шатёр получился несколько тяжеловат, но его вес меня не сильно беспокоил — наловчившись управляться с недосамолётом, я с каждым разом всё легче поднимал его, даже нагрузив пассажирами — брал Эльфи, Веника и Машку.

До планируемого отбытия оставалось несколько дней и я решил рассчитаться со всеми долгами в Майнау — Дитрич. На мне висел Дитрич.

Пару дней я подстерегал капрала Шиллера — мне нужно было, чтобы он ночевал дома. Наконец, начальство отпустило бедолагу домой и я решил, что в эту ночь и произойдёт моё расставание с Дитричем.

Хайнц Шиллер в тот вечер ушёл рано спать — сказались две, проведённые на дежурствах в кордегардии ночи. Весенние ночи коротки и светлы и мне пришлось на достаточно большом расстоянии держать под контролем сознание альфы — основная сложность всего действа была в том, что между домом Дитрича и домом Шиллера было достаточно далеко, на таких расстояниях я ещё не работал, а мне ведь придётся держать под контролем сразу два сознания одновременно. Но, где наша не пропадала.

В очередной раз Дитрич проснулся среди ночи от ощущения, что он не один. Господин здесь!

Я в своём реальном теле, развалившись, сидел без одежды в кресле, стоявшем в спальне омеги и сейчас представлявшемся Дитричу роскошным трòном.

Обнажённый омега (всё-таки я приучил его спать голым), откинув одеяло, соскочил с кровати и бросился передо мной на колени, утонув ими в жёсткой густой шерсти огромной шкуры матёрого полярного медведя, покрывавшей середину просторной спальни.

— Господин мой! Вы пришли! — Дитрич благоговейно приник губами к внутренней поверхности середины бедра, вдыхая мой запах, уткнулся в него лицом и что-то неразборчиво шептал, щекоча кожу шевелящимися губами.

Я дотрòнулся до мягких, разлохмаченных со сна волос, запустил в них пальцы, коснулся кожи. Омега поднял на меня взгляд влажно блестевших глаз. Я немного пошевелил пальцами, массируя кожу головы и глаза Дитрича заволокло пеленой наслаждения. Судорожно выдохнув, он оторвался от обоняния моего запаха, запрокинул лицо вверх, ко мне. Эмпатия донесла до меня сумбур чувств — восторг, обожание, покорность, желание секса, желание боли…

Ох-х!..

Я давно не общался с Дитричем и сейчас лавина его чувств ударила по мне не хуже хорошей дубины. Закрыться! Закрыться срочно!

Но с другой сторòны…, я не смогу его чувствовать. И самое страшное — не смогу вовремя остановиться. Могу убить…, а он будет молчать…, он позволит мне всё… Ибо такова воля Господина, которым я для него стал.

А Хайнцу Шиллеру снился сон…

Джис, младший из трёх супругов наместника (это его я видел на балконе во время казни Герхарда Одноглазого) в лёгкой серебристой норковой шубке на голое тело, с высоким хвостом чёрных тяжёлых густых блестящих волос, с глазами, затенёнными мохнатыми ресницами и искусно подведёнными почти до висков, с бутоном алой помады губ, в чёрных до локтя перчатках, туго обтягивающих изящные ладошки с длинными пальцами, в диковинных чёрных сетчатых чулках и с невиданными острòносыми туфлями на высоченном каблуке, походкой от бедра, кокетливо поводя плечами и звучно цокая по деревянному полу, медленно шёл к сидевшему на стуле с широко разведёнными бёдрами в одних исподних кальсонах обалдевшему Хайнцу…

Так то, конечно, он раньше видел Джиса и не раз. По службе. Но никак не мог предположить, что тот может так одеваться, а тем более…

Джис остановился в шаге от капрала, отвёл длинную полу шубки в сторòну и, выпятив бедро, упёрся пальчиками в бок, демонстрируя безупречное обнажённое тело с острыми возбуждёнными сосками плоской груди. Глаза омеги лукаво прищурились, горло Хайнца пересохло, он с трудом сглотнул ставшую вдруг густой и тягучей слюну. В подштанниках стало тесно. Здоровенный альфовский член просился наружу.

Джис, видя состояние альфы, картинно мотнув хвостом волос и выдохнув, вскинул глаза вверх. Красуясь, сделал ещё шаг к Шиллеру, изящно согнувшись, приблизил лицо… И вдруг, неведомым образом, подштанников на Хайнце не стало. Возликовавший член, вырвался на свободу и звонко шлёпнул по подтянутому животу альфы, достав до пупка и даже выше. Хозяин безрассудного органа скосил глаза вниз и увидел, как предательское орудие пульсирует от напряжения. Хайнц хотел поднять руки, стыдливо закрыться и не мог — они плетями висели вдоль тела.

Омега приблизился ещё, резко откинув обе полы шубки в сторòны, наклонившись, быстро поставил блестящий лаком острый носок туфли прямо на сиденье стула, между ног дёрнувшегося от неожиданности Шиллера, в опасной близости от его бодро торчащего члена. Соблазнительное острое колено, обтянутое сетчатым чулком оказалось чуть ниже подбородка альфы. В ушках омеги блеснули гвоздики крупных бриллиантов.

— О-оме Джис?.. — с трудом выдохнул наконец Шиллер, сглотнув пересохшим горлом.

Левой рукой Джис взял Хайнца за подбородок, чуть приподнял, потянул к себе… Запахло иланг-илангом, корицей и чуть-чуть горьковатым табаком. Хайнц, ожидая поцелуя, вытянул губы, прикрыл глаза. Но… ничего не последовало.

В свободной руке Джиса склонившегося над Хайнцем вдруг неведомо откуда оказалась тонкая длинная чёрная палочка, на её конце тлела, исходя ароматным дымом, белая бумажная гильза. Омега медленно обхватил полными губами порочно-красного рта черную палочку, сексуально втянув щёки, затянулся и, приблизившись, выдохнул душистый дым в лицо Шиллеру:

— Это я… Ты что-то хотел, мальчик?..

Голова Хайнца от близости вызывающе красивого омеги, от его одуряющего запаха, от дыма тлеющей бумажной палочки кружилась, в глазах плыло… Взгляд несчастного едва мог сосредоточиться на алых губах омеги… Губы Джиса, открывая белоснежные ровные зубки, изогнулись в улыбке, невесомо чмокнули воздух перед самым лицом Шиллера, а тот, как заворожённый не мог оторвать от них взгляда…

Оно как-то так… Да… Но расстояние…

Дитрич сидел на пятках между моих ног и искал, ждал, ловил на моём лице одни ему ведомые признаки желания. Голова его стремительно переполнялась краснотой, в эмоциях мелькало ожидание и предвкушение. Он ведь ждал, надеялся, учился — Зензи ему столько рассказывал. И сейчас он в каких-то полутора ладонях от притягательного члена Господина. А с каким бы наслаждением он принял его в себя, нет сначала, конечно, ртом. Почувствовать горячую упругую силу на губах и языке… упереть головку в нёбо, протолкнуть её дальше — в гортань и туго обхватить горлом, подав