Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

толстым дубом, под которым я его нарочно оставил, чтобы было проще искать. Тепло, солнце падало на лицо и омега щурился. Страх от того, что оме оставил его одного в лесу сменился возбуждением, оно то нарастало, то пропадало — видимо оме, в очередной раз, издеваясь над своим Личным Слугой, опять развлекался. Эльфи сжал зубы и сунул руку в промежность. Было хорошо… Ещё как… хорошо…, внизу, ниже пупка бушевал пожар, попка намокла, да так, что Эльфи, давно не испытывавший сексуального возбуждения — на ранних сроках это нежелательно, почувствовал, что штаны придётся стирать.

— Ну вот, стоило одного оставить, как он обдрочился весь, — раздалось из-за дерева.

— Оме! — обиженно взвизгнул Эльфи.

Связь истинных нас выручила, конкретного места она не показывала, но направление определить позволяла. И тем точнее, чем сильнее я получал обратную связь от Эльфи. А обратная связь… Она такая… В общем, я чувствовал сексуальное возбуждение омеги и шёл на него как по маяку.

Эдак он у меня замастурбируется насмерть пока до Лирнесса дойдём.

Глава LIV

Весна полностью вступила в свои права. Деревья покрылись цыплячьим пухом молодой листвы. Кусты орешника стояли покрытые золотистыми серёжками. Лёгкий ветерок, залетавший иногда в наш лес, срывал целые облака зеленовато-прозрачной пыльцы, колебля мохнатые длинные соцветия.

Огромные шмели, басовито гудя, солидно, со знанием дела, занимались поиском пока ещё редких первоцветов. Бесцеремонно пригибая лепестки, влезали в раскрытые венчики, копошились там и перемазанные пыльцой, победно трубя, летели к следующему голубоватому цветку.

Я отчего-то полюбил сидеть на солцепёке, привалившись к нагретой бревенчатой стене, наблюдал оживающий после суровой зимы лес, слушал шелест ветра, сухие палочные удары друг о друга пока ещё голых ветвей, вопли ворòн возле растрёпанных гнёзд. Блаженно щурился и вдыхал терпкие, горьковатые запахи молодых листочков, прошлогодних бурых листьев, слушал теньканье синиц…

А потом заболел Веник. Несколько раз я выносил его на солнышко. Ребёнок с удовольствием сам (!) сидел в ещё зимой сделанной для моциона на свежем воздухе деревянной люльке, держался ручками за гладкие бортики. Вертел головой, наблюдая весеннюю жизнь леса. Жмурил ярко-синие глаза искусника. И вроде бы холодного ветра не было, и одевали мы его с Эльфи, а вот поди ж ты…

В ночь поднялась температура, Веник не реагировал на свет и наши разговоры, поесть не смог — срыгнул всё, что ему дали и только жадно пил. Я, пытаясь сбросить, судя по всему запредельную температуру, обтирал его влажным полотенцем, смоченным разведённой тёплой аквавитой. Он задыхался, мучительно кашлял — в лёгких всё хлюпало и булькало, весь горел, красное личико осунулось, под глазами появились круги. В общем, ночь прошла в сплошных мучениях.

Утром, едва рассвело, я с ребёнком на руках рванул в город — нужно было показать младенца мастеру Дитриху — целителю.

Аделька убежал с запиской по уже знакомому адресу и ближе к полудню целитель прибыл. Осмотрел Веника, покачал головой, затем оглядел меня, проведшего ночь на ногах:

— Оме, не стоит так переживать. У мальчика всего лишь банальная простуда. Я его осмотрел, в лёгких чисто, воспаления нет. Вот вам списочек лекарств — мой предыдущий пациент сбегает и принесёт всё, что нужно. Попьёте травки разные. И, оме, — Дитрих склонился над столом, выписывая ещё один рецепт, — я полагаю, что вам тоже необходимо успокоиться… Вот эти капельки вам помогут…

— Да я…, - не нашёлся что сказать я.

— Нет, нет, оме, ребёнок будет здоров. Успокойтесь, пожалуйста, — целитель накрыл своей морщинистой рукой мою руку, — сама Великая Сила не даст случиться ничему плохому. Мы, искусники очень живучи. Вам ли не знать…

Конечно, болезнь ребёнка не смогла задержать нашу подготовку к отбытию из Майнау, но пару декад придётся подождать — это точно. А пока, на время лечения, сборы лекарственных трав прочно прописались в нашем зимовье. Настои, отвары, лечебные ванночки — в этом я быстро стал специалистом.

— Учись, Эльфи, — наставлял я Личного Слугу, заваривая отвар ромашки, — пригодится. Родишь, ребёночек обязательно болеть будет. Они без этого не обходятся. А тут и ты во всеоружии.

— Да что вы, оме, такое говорите! — возмущался Эльфи, — почему обязательно болеть будет? Мой ребёнок болеть не будет!

— Ага, ага, — задрал я голову к потолку. Глаза-то поднять не получается.

А какая, кстати, тут детская смертность? Судя по земным меркам средневековья — запредельная. Процентов 50 точно, а то и больше. Здесь вряд ли меньше.

Так, что учиться лечить детей надо. Мало ли…

* * *

В один из свободных дней, когда здоровье Веника уже не вызывало беспокойства и его можно было спокойно оставить на Эльфи, я пришёл в город и решил закончить все дела с Аделькой. Не так давно мне пришла в голову мысль — всё моё окружение говорит по-русски — Эльфи, Сиджи, Ют. Это все те, с кем я ухожу. И только Аделька выбивается из этой картины. Непорядок. Вот, скажем, падаем мы — наш самолёт развалился в воздухе. Ору я: мать-перемать, прыгаем с парашютом!..

Не, не то это…

Чёй-то загнался я…

Но всё равно…

Все говорят, а он — нет. Неправильно. Даже Веник с Машкой на русский откликаются. Короче, решено — ставим Адельке язык.

В кабинете бывшего хозяина дома, там, где Аделька и спал, я усадил его рядом с собой:

— Аделька, я тебя так буду называть, можно?

Омега кивнул головой, любопытство и симпатия донеслись до меня через эмпатическую связь.

— Ты уже большой мальчик и учишься с Сиджи и Ютом… Погоди…, - остановил я вскинувшегося было с благодарностями мальчишку.

— Ты наверняка слышал как Сиджи и Ют разговаривают между собой на особом языке?

— Да, оме, слышал. Так интересно… какой-то язык интересный, — откликнулся Аделька.

— А хочешь научиться на нём говорить?

— Конечно, хочу! Если можно…, оме, — Аделька умоляюще сжал ручки на груди.

Вот так я заручился согласием омеги на установку ему русского языка.

Умостив головку мальчишки на коленях я погрузился в его сознание…

Ну что можно сказать? Аделька недалеко ушёл от Эльфи. Туманная мгла неопределённости. Беспорядочные записи воспоминаний. Хотя такого бардака как у Эльфи не было. Видимо, сказалось совместное обучение с искалеченными омежками. И тоже границы сферы личности терялись в тумане, хотя я чувствовал, что это именно сфера. Пытаясь что-то рассматривать, я заметил какое-то весьма крупное светлое пятно, приблизившись к нему я понял, что это образ того самого альфы-насильника. Альфа стоял со спущенными штанами, в его промежности клубилось тёмное пятно неопределённости — видимо омежка подсознательно пытался вытеснить из памяти страшные