Карма - Тата Алатова

чего это вдруг? — настороженно спросил Зорькин, явно не горя желанием проводить свой досуг с Катькиным начальником.

— Это касается Кати… Мне правда нужно с вами поговорить, Николай. Есть кое-что, что меня тревожит.

Был ли у неё кто-нибудь? Почему Катя влюбилась в Малиновского? Почему ему вдруг захотелось поцеловать Пушкареву?

Вряд ли он когда-нибудь сможет действительно спросить об этом Зорькина.

— Но почему Малиновский? — Жданов налил им еще выпить. — Я всё понимаю, Зорькин, но почему Малиновский?

— Не понимаешь, потому что ты дурак, Жданов.

— Я дурак, Зорькин. Я не понимаю.

— Ну и не понимай, — соблаговолил разрешить Катькин чудик. — Я Пушкаревские секреты тебе не выдам. Я знаешь какой… как кремень.

— Да какой там секрет! Про нас с Катькой вообще каждый день в газетах пишут… Она у меня знаешь кто? Жена посла!

— Сбрендил, что ли, — изумился Зорькин. — Катька же не замужем!

— Много ты знаешь, умник, — фыркнул Жданов, неожиданно находя утешение в том, что есть все-таки у Катерины от своего задушевного дружочка какие-то секреты. — Понимаешь, — зашел Жданов с другой стороны, — я же переживаю просто. Катя — самый ценный мой сотрудник. Боевая подруга радистка Кэт. У неё же нет никакого опыта во всех этих шурах-мурах. А тут сразу Малиновский, а это уже курс для продвинутых! А она ведь даже… ну не знаю, не целовалась ни разу.

— Почему это ни разу? — оскорбился Зорькин. — А вообще, это конечно, грустная тема, Жданов. И почему таких умных женщин, как Пушкарева, тянет на всяких красивых мерзавцев?

— Ну Малиновский не такой уж и мерзавец, — засомневался Жданов. — Бестолочь просто.

— А вот её бывший был полным мерзавцем.

Так он и знал. Знал ведь! Все вокруг хотели поцеловать Пушкареву, не только один Жданов.

Нормальное вообще желание.

— Зорькин, а ты-то как держишься столько лет? — с уважением спросил Жданов.

— В смысле? — не понял тот.

— В том-то и дело, — вздохнул Жданов.

Они еще выпили. Помолчали, думая о несправедливости мира.

— А вот красивые женщины почему-то на умных мужчин не смотрят, — совсем загрустил Зорькин.

— Точно, — поддержал его Жданов. — Смотрят на всяких там Малиновских.

— А, — развеселился Зорькин. — Вступил в наш клуб с Валерием Сергеевичем? У нас Пушкарева тоже красавица! Да не парься ты, Жданов, из-за этого Малиновского. Всё это… ну в общем, не парься.

— Стоп, — сказал Жданов, вдруг протрезвев, — а вот с этого места поподробнее.

И налил Зорькину еще виски.

Коленька назидательно поднял палец вверх, вдруг став поразительно похожим на Пушкарева-папу.

— Молчание, Жданов — золото. И это всё, что я могу сказать.

Он демонстративно закрыл рот рукой.

И больше от Зорькина ничего добиться не удалось.

Вместо того, чтобы ехать домой, Жданов поехал в Зималетто.

Ему было маетно и тревожно.

Миновав спящего Потапкина, Жданов поднялся к себе, включил везде свет.

Хмель уже почти выветрился из его головы, и наступало неумолимое похмелье.

Прихватив с собой графин воды, Жданов зашел в каморку, сел на Катино место.

Погладил руками стол, поправил стопку бумаг на её столе.

Очень медленно он выдвинул ящик её стола.

Потрепанная тетрадка. Видимо, Катя слишком устала с отчетом, и не прихватила сегодня дневник с собой.

Ну в самом деле, кто придет ночью в каморку, чтобы разузнать немудреные Пушкаревские секреты?

— Прости меня, Катя, — Жданов осторожно поцеловал обложку, — но ты сама виновата.

Нечего было махать Малиновским у него перед носом.

Какой нормальный начальник вытерпит такие выкрутасы своих подчиненных.

Он полистал страницы, наткнулся на фото Малиновского и выбросил его в мусорку.

Потом полистал даты и нашел более-менее близкую к началу Катькиного сумасбродства.

«Малиновский уверен, что я влюблена в Андрея.

Он говорил это так уверенно и так небрежно, как будто я глупая школьница, влюбленная в своего учителя.

И Андрей… ему неприятно было это слышать.

Он не хочет никаких сложностей. Для чего ему чувства какой-то там секретарши?

Это всё слишком неловко, слишком… утомительно?

Иногда мне кажется, что Андрей вообще устал от всех женщин на свете. Ухаживает за ними по привычке, как будто просто не знает, что можно жить как-то по-другому.

Любить одного-единственного человека. Всю свою жизнь, день за днем.

Любить и быть любимым.

Совершенно невозможный для меня вариант развития событий.

А для него? Будет ли Андрей счастлив?

В любом случае, я не собираюсь добавлять ему хлопот. И докажу, что утверждения про мою влюбленность совершенно беспочвенны. Заодно и Малиновского напугаю».

Жданова лихорадило. Буквы расплывались перед глазами, и он вслепую пролистал несколько страниц назад.

«Надеюсь, что наш новый план сработает. Хотя я очень боюсь. Андрей так надеется на Никамоду, надеется на меня. Что, если ничего не выйдет? Иногда я не понимаю его до конца. Он не такой, как все. Он… необычный. Нет. Необыкновенный.

Чего я так боюсь? Главное — я нужна ему. Сейчас даже больше, чем Кира. Я для него важнее всех. Как помощник. А мне так хочется, чтобы он видел во мне женщину. Но я для него все равно что калькулятор или письменный стол, я его рабочий инструмент. Он может запереть меня в кабинете и забыть об этом. Но он сказал, что несчастлив с Кирой. И что все эти модели — пустышки, с которыми ему скучно. Неужели он никогда не поймет, что за счастьем не обязательно далеко ходить? Достаточно внимательнее приглядеться к тому, кто рядом.»

Вода в графине была совершенно безвкусной, и Жданов оставил графин в покое.

Еще одна запись — только одна. И он закроет Катин дневник.

Честно закроет.

«Сегодня я поняла, что у меня всегда всё будет кувырком. Если бы вручали приз самой неловкой и нелепой, я бы не получила первую премию — я бы взяла вторую, потому что я ещё и невезучая. Разве можно полюбить такую бестолочь, как я?..»

Всё, хватит с него.

Очень осторожно Жданов положил дневник в ящик стола.

Вышел из каморки.

Выключил везде свет, который резал по глазам.

Словно песка в них насыпали.

В темноте улегся на диван, пытаясь выровнять тяжелое, рваное дыхание.

Лихорадка отступала, ей на смену приходило что-то очень болезненное.

Как будто битого стекла насыпали прямо в грудь.

Стараясь не шевелиться, Жданов дышал очень медленно и тихо, потому что каждый вздох причинял острую боль.

Что же ты такое, Катя Пушкарева?

Чудо-девочка из кладовки, которая пришла по душу Жданова?

Тихо, Жданов, тихо. И еще тише.

Раствориться в этой темноте, ощутить себя такой же невидимкой, какой ощущала в своей кладовке себя Катя.

Спрятаться от этой ночи, которая разрывала каждую клеточку его тела.

Может, у него