Паган - Джессика Гаджиала

— Это место принадлежит тебе. Прими ответственное решение.

— Это не так-то просто.

— Нет? — спросил он, слегка приподняв уголки губ и озорно глядя на меня.

Но прежде чем я успела осознать его намерение, его рука скользнула с моего лица вниз по шее, предплечью, по груди, которая, казалось, сразу же стала тяжелее, и остановилась на моем бедре. Почти в ту же секунду, как эта рука остановилась, другая переместилась к центру моей спины, схватила меня за волосы и сильно потянула назад, пока мой рот не приоткрылся в беззвучном вздохе.

И, что ж, он воспользовался этой возможностью.

Я никогда не была сторонницей проявлений чувств на публике, и не думала, что мне когда-нибудь будет с этим комфортно. Но в ту секунду, когда его губы коснулись моих, весь мир рухнул. Не было ни людей, ни звуков, ничего, кроме нас двоих, его губы обжигали мои, его рука, возможно, слишком сильно впивалась в мое бедро, он тянул меня за волосы, сердце бешено колотилось в груди, его щетина царапала мою кожу, непреодолимое желание пульсировало между моих бедер.

Может быть, я не пойду домой и не лягу спать.

Это была моя последняя осознанная мысль, прежде чем его язык проник внутрь и завладел моим.

Его рука отпустила мои волосы, он притянул меня еще ближе, я развернулась к нему, так что моя грудь была прижата к его груди, мои соски напряглись, и, видя, что на мне не было бюстгальтера, он это почувствовал. Его пальцы снова скользнули к моему колену, схватили и притянули к нему еще сильнее.

Я не могу сказать, сколько это продолжалось.

Это могли быть минуты, дни или полжизни.

Но даже если так, этого все равно казалось мало.

Но прежде чем я смогла позволить ему сделать со мной что-нибудь по-настоящему непристойное, раздался тихий мужской голос, который, казалось, подействовал на меня так же, как ведро ледяной воды, и я отскочил от Пагана. Прежде чем мои глаза смогли оправиться от резкого движения, я одернула подол платья, чтобы убедиться, что оно достаточно хорошо прикрывает меня, и смущенно пригладила волосы.

— Твоя очередь, — сказал мужчина в костюме, который сказал, что напитки за счет Пагана, стоя в нескольких футах от нас. — И если ты трахнешь ее после своего боя на моем дорогущем столе, то лучше, чтобы она больше не появлялась. Или я покажу твоей заднице, почему, черт возьми, моя задница не подходит для этого ринга.

Это были его последние слова, пока я сидела тут, сердце бешено колотилось, разум приходил в себя, а внизу живота все еще что-то скребло.

— Это была угроза? — Спросила я, сдвинув брови.

— Давай просто скажем, что я настоящий зверь и на ринге, и в постели. Росс Уорд — совсем другой зверь.

С этими словами Паган тоже ушел, оставив меня тут, пока я пыталась выровнять дыхание и оглядеться по сторонам, гадая, кто мог наблюдать за нашим маленьким сеансом поцелуев.

— Я люблю, когда меня целуют, — сказал Бенни, выходя из-за моей спины с новой порцией напитков. — Но я не думаю, что когда-либо целовался целый час подряд.

Час.

Час?

Иисус.

Неудивительно, что я была такой возбужденной.

— Мне следует ждать тебя завтра попозже, да? спросил он, в глазах у него плясали огоньки, губы подрагивали в улыбке, когда он протягивал мне мой напиток немного дрожащими руками. Что было невероятно неловко, так как я знала, что Бенни показывал, что за его усмешкой что-то кроется. — У тебя сейчас сильно горит подбородок, — сообщил он мне, когда я допила свой напиток и подняла руки, чтобы дотронуться до своих щек, которые действительно были горячими, но я решила, что это румянец. Но когда мои пальцы прикоснулись к ним, они безошибочно оказались чувствительными.

— Отлично, — проворчала я, кивая, когда одна из проходивших мимо официанток взяла мой новый бокал и спросила, не хочу ли я еще. Что, в свою очередь, заставило меня понять, что другая (или та же самая) официантка, должно быть, зашла во время нашего марафона, чтобы забрать мой второй бокал.

Что со мной было не так?

— Кенни, просто иди с ним домой, — сказал Бенни, пожимая плечами. — Я не видел, чтобы ты была так увлечена кем-то, ну, в общем, никогда. Если ты не выбросишь его из головы, то завтра тоже не сможешь прийти на работу, будучи сексуально неудовлетворенной.

Он был не совсем прав.

Но пока я сидела тут, слушая шум драки на другом конце зала, реакцию толпы и стук собственного сердца, отдававшийся у меня в ушах, у меня возникло странное, ноющее чувство, что мне никак не выкинуть его из головы.

Затем, поняв, что это был безумный разговор, даже для внутреннего монолога, я провела еще два раунда, пока мой внутренний голос не заставил меня заткнуться из-за идиотских идей о более чем физической связи с Паганом.

Я никогда не видела его сразу после боя.

На самом деле, мое возбуждение уже почти улеглось, когда он наконец появился из какой-то задней комнаты с человеком, с которым, как сообщил мне Бенни, он подрался, и оба они выглядели свежевымытыми, переодетыми и подлатанными. Подлатанные, потому что каждый из них выглядел так, словно ввязался в драку с гориллой и проиграл. У Пагана была четырехдюймовая рана от уголка глаза до середины щеки, разбитая губа, разбитые костяшки пальцев и ужасный синяк на левой стороне челюсти. У другого парня, Слейта, глаз почти полностью заплыл, губа была разбита так же сильно, и он шел согнувшись, казалось, оберегая свои ребра.

Почему люди с радостью соглашаются на то, чтобы им надрали задницы? Я была уверена, что, сколько бы объяснений об адреналине или о чем-то еще они мне ни давали, это никогда не поможет мне понять.

— Слейт, Кеннеди, — сказал Паган, опускаясь на диванчик и сажая меня к себе на колени, чтобы Бенни не придавило. — И Бенни, — добавил он. — Это Слейт, парень, которому я только что надрал задницу.

— Сейчас он выглядит таким большим и грозным, — сказал Слейт, улыбаясь мне сверху вниз. — Но два боя назад его заднице пришлось накладывать шины на пальцы, перевязывать ребра и заклеивать порез возле глаза.

— Что ж, дома меня ждут мужчина и пушистый малыш, — объявил Бенни, бросая деньги на стол официантке, которая обслуживала нас. — Увидимся... когда ты придешь.

— Подожди, нет, — возразила я, пытаясь вскочить, но руки Пагана обхватили меня. — Ты меня отвезешь.

— Милая, — сказал Бенни, одарив меня кривой улыбкой. — Я думаю, что