Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

Медальон качнулся на бархотке.

— Господин мой, я должен быть наказан! Я виноват! Я вас забыл! Я…, - истерично шептал омега, сжимая медальон.

— Только я решаю, виноват ли ты! — рокочущий голос Господина заставил спинку омеги покрыться мурашками, руки заходили ходуном — Только я решаю наказывать ли твоё тело!

— Я понял, Господин мой… — ответил сползший на пол на колени Дитрич.

* * *

Однажды я проснулся ещё затемно. Сдвинул повязку на лоб (спать приходилось в повязке — глаза-то не закрываются). Одолевало какое-то беспокойство. Веник спал — до его утреннего кормления было ещё далеко. Эльфи, отвернувшись к стене и обняв себя за плечики, вжался в меня спиной и спал, посапывая во сне.

Да что ж такое-то?

Машка, услышав, что я проснулся, вылезла из домика и посверкивая глазами смотрела на меня в темноте — я видел её тёмный силуэт на фоне окна светлого из-за лежащего за ним снега.

Перебрав связи Сиджи и Юта убедился, что и с ними всё в порядке.

Мочевой пузырь запросил моциона и я, натянув на босу ногу сапоги и накинув тулуп, выбрался из дома.

Вот оно!

В воздухе стоял непередаваемый запах. Запах оттаявшего после сильных морозов снега, запах, пьянящий посильнее чистого медицинского спирта (хотя он чаще всего лишь 70 градусный). Запах оттепели. В воздухе пахло весной. В вышине ходил верховой ветер. Мотал вершины голых чёрных деревьев. Глухо, влажно шумел в крòнах редких елей и сосен. По тусклому ночному небу прòносились клочья облаков. Где-то недовольно орали разбуженные ворòны. Весна шла на побережье Северного моря. Весна…

Конечно, будут ещё метели. Будут и морозы. Но… Всё! Мы перезимовали!

— Эльфи, вставай! — ворвался я в дом.

Омега завозился под одеялом, застонал, захныкал. Начал тереть глаза.

— Да вставай ты!

Я поддёрнул его почти голую тушку (стринги не в счёт). Сунул растопыренные лапки в сапожки, не взирая на недовольную мордочку, запахнул его зябнущие мощи тулупом и мы с ним вышли на веранду, а затем на тропинку в сторòну туалета. Из тулупа торчали две головы. Моя, с белыми лохмами, и тёмненькая головка Эльфи.

— Оме! — канючил Эльфи, — холодно. Ну что вы как в казарме — вставай и всё!

— Да ты посмотри только, — толкнул я Эльфи голым животом, острые озябшие соски омеги упёрлись в меня.

— Ну что там? Опять что-нибудь придумали, да? А теперь мне показываете? — недовольно бурчал Эльфи.

— Эльфи, весна пришла. А ты всё спишь! Посмотри вокруг. Воздух понюхай! — воскликнул я, дивясь и возмущаясь непонятливости омеги.

— Да я кроме вашего запаха ничего не чувствую, — продолжал бурчать омега, уткнувшись носом прямо мне в грудь. Разница в росте между нами была уже в целую голову — за зиму я ещё немного подрос (Улькиному телу на момент моего появления всего девятнадцать лет было).

— Да развернись ты! — жамкал я омегу через тулуп.

Пыхтя и что-то бормоча себе под нос, Эльфи развернулся, вдохнул весенний воздух, закинул голову вверх.

— Оме…, - прошептал он в восторге, навалившись на меня спиной.

Я молча стоял рядом с ним тоже задрав голову и глядя в небо.

Машка выбралась вслед за нами. Мявкнула. Недовольно дёрнула хвостом. Потопталась по мёрзлым доскам веранды, повернулась к нам спиной, оттопырив хвост, свесила мохнатый задок за край настила. Зажурчало.

Эльфи, наблюдая происходящее, толкнул меня попкой:

— Оме, мне тоже надо…

— Пойдём, горе ты моё, — повлёк я омегу к краю площадки.

— Оме! Вы со мной что ли? — упёрся Эльфи, — Я сам. В дом меня ведите, я оденусь.

— Да ладно, скажи мне, что я там нового увижу? — чуть развёл я в сторòны овчинные полы и телекинезом завернул крохотный треугольничек трусиков в сторòну, — Давай, лей быстрее…

Эльфи попыхтел ещё немного, но видя, что я не сдаюсь, выдал желтоватую струйку в сугроб ниже по склону.

— Вот, а ты спорил, — я тряхнул всего омегу целиком — пара задержавшихся капель упали к его ногам, вернул трусы на место и повёл в дом. Машка рванула следом.

Стянув сапоги с себя и омеги, вернув тулуп на вешалку, я завалился на топчан, утянув за собой радостно пискнувшего Эльфи.

Облапив донельзя счастливого Личного Слугу, уложил его на руку, прижал лицом к себе, так что тот носом уткнулся мне в грудную мышцу:

— Давай поспим ещё. Рано.

— Оме, — завозился Эльфи в моих объятиях, — оме, а мы теперь куда поедем? Скоро снег растает, тепло будет, оме, я не хочу в лесу жить. Оме…

— Да спи ты! В лесу он жить не хочет… Не ждут нас в городе, понял? — буркнул я. Вот ничего у него в голове не держится! Или гормоны так действуют? Не-ет, не гормоны. Он и раньше-то…

— Помнишь, я говорил, что в Лирнесс переезжать будем?

Эльфи кивнул, задрав на меня голову.

— Во-от. Я сначала тебя брошу…

Эльфи запаниковал.

— Не насовсем. На время. Найду дорогу в Лирнесс. А вы пока поживёте в городе…

— Без вас? — в ужасе выдохнул Эльфи.

— Без меня. Ну, а как ты себе представляешь мой поход на юг с тобой, Веником, Машкой, Сиджи с Ютом?

— А они-то все нам зачем?

— Как зачем? Сиджи и Ют — искусники. Такие же как я. И я их учу. А Машку ты тоже хочешь бросить? — Эльфи недовольно замолчал. Нет, он, конечно, никого бросать не хочет, но и не думал, что за время зимовки их с оме пара так обросла людьми и животными. Это он про Адельку ещё не знает.

— В общем, декады две-три поживёте в доме у Хени и Дибо, а там я вернусь и вас всех заберу с собой. По-другому, просто не получается.

— Оме, а можно с вами сразу? А? Я смогу, — с надеждой спросил Эльфи.

— А Веник? — назвал я очевидную причину, — А потом, как долго ты можешь идти по лесу? С животом?

— Ох уж мне живот этот! — пробурчал омега и тяжело вздохнул.

Что, до сих пор не смирился с беременностью?

— Ладно, спи давай, — я надавил гипнозом и карие глаза Эльфи с мохнатыми ресницами закрылись.

Всё. Спим ещё. Пока Веник не проснулся.

* * *

— В лето 7154, а третьяго месяца в шестой день суд судили демон и воевода именем Чорный, шут и баловник Арлекино, да шаман самоядский именем Атч-ытагын (тьфу! не выговоришь), а секельтарь и докладчик суднаго дела Кукан на палке, да Мастер высокого искусства именем… именем… Кха!.. — Кукан поднял голову от здоровенного истрёпанного талмуда с разноцветными закладками торчавшими во все сторòны, закашлялся и пенсне висевшее